Дарья Кузнецова - Во имя Чести (СИ)

— Да там всё на первый взгляд исправно, — проворчал Этьен. — Только они почему-то всё равно упали.

— У них с двигателем что-то, — включилась Дарла. — Это он вышел из строя, и, кажется, он породил тот самый электромагнитный импульс.

— Чему там импульс порождать? — недовольно проворчала я. — Нет там ничего такого в этом двигателе!

— Вот приедут специалисты, посмотрят поближе и скажут, что именно произошло, — оборвал начинающийся спор Этьен. — Не отвлекайтесь… что за хрень?!

Последний эмоциональный возглас относился к картинке, продемонстрированной нам камерами наблюдения обоих скафандров. Шлюз действительно оказался исправным, и после соответствующей автоматической обработки пустил наших разведчиков внутрь корабля. Этьена же, и нас вместе с ним, поразил внешний вид корабельного коридора. Стены были покрыты тёмным налётом, похожим на нефтяную плёнку, а с потолка свисали не то водоросли, не то щупальца, не то сталактиты той же чёрной маслянистой массы.

— Мальчики, вы её не трогайте на всякий случай, — осторожно предложила я. Эта субстанция не нравилась мне категорически.

— Эх! — отозвался Саймон, опускаясь на четвереньки. С его пропорциями это действительно был лучший выход. Инг покосился на напарника по несчастью, вздохнул и последовал его примеру.

Выглядели они в таком положении довольно потешно, но смеяться не тянуло даже меня.

— Проверю грузовой отсек, — решила Дарла, уводя туда один из зондов, металлических шариков размером с человеческую голову. Тот, что болтался снаружи и предназначался для общих наблюдений, продолжал висеть на своём месте, а оставшаяся пара нырнула вместе с разведчиками в недра корабля.

— Предлагаю начать с рубки, и уже оттуда выяснять подробности, — сообщила я.

— Логично, двигайся в ту сторону, — согласился Этьен. — Во-первых, возьмём чёрный ящик, во-вторых, если работают какие-то внутренние системы, это облегчит поиск. Ну, и, в-третьих, если это действительно был сбой прыжка, и если они не заметили прошедшего времени, они должны были находиться в рубке в момент выхода. По крайней мере, хоть кто-то из них.

Чёрная субстанция заполонила весь корабль, хотя никаких признаков жизни она не подавала, и попыток кого-нибудь сожрать не предпринимала. Даже маячащий в непосредственной близости зонд не спровоцировал агрессии. Видимо, если это и было живым, то представляло собой какие-то конгломераты бактерий, или нечто не намного более сложное вроде плесени.

— Твою мать, — не сдержалась уже я, комментируя предоставленную зондом картинку. — Сколько там экипажа? Шестеро? Мальчики, пятеро из них в рубке, здесь только ребёнка нет.

Рубка в настоящее время представляла собой не слишком приятное зрелище. Раньше это была просторная уютная комната со столом и диваном, где обитатели корабля явно любили проводить время. Сейчас здесь было темно и тихо.

Половина рубки была сплошь затянута чёрной массой, из которой торчал край кресла с бессильно свисающей с него рукой. Рука была высохшая, — обтянутый кожей скелет, — и на живую не походила. В таком же состоянии находилось ещё одно тело, на которое субстанция стекла сверху, и окутывала только его голову, затрудняя опознание. Одно тело, принадлежавшее молодому мужчине, лежало на полу возле пульта, и у него, судя по всему, была сломана шея, хотя за точность диагноза я была не уверена. Человека, сидевшего в кресле пилота, ударом швырнуло вперёд, и он тоже не походил на живого: лежал на пульте, и всё вокруг было покрыто запёкшейся кровью. Не пристёгнут он был, что ли?

На живого походил только один, молодой мужчина в кресле навигатора. Он висел на пристяжных ремнях, и, кажется, имел естественный цвет кожи, что было довольно трудно определить точно в слабом свете встроенного в зонд фонаря.

Из коридора в этот момент появились наши пластуны.

— Что это? — поинтересовался Инг, подбираясь единственному предположительно живому.

— Кажется, я знаю, — прозвучал неуверенный голос Макса.

— Утешь меня и скажи, что это не заразно, — с надеждой проговорила я.

— Не утешу, — отозвался пилот. — Этьен, свяжись с базой и скажи, что у нас тут, похоже, темпоральная гниль.

— Прости, что? — озадаченно переспросил кап-три.

— Ты свяжись и послушай, что они скажут, — упрямо возразил Макс.

— Парень живой, — тем временем доложил с борта «Молчуна» Инг, который, стоя на коленях возле кресла, отстёгивал от него пострадавшего. — Не знаю, почему без сознания; сканер не идентифицирует никаких повреждений, но он в коме.

— Тащи сюда, разберёмся, — предложила я, потому что командир безмолвствовал: конфигурация его переговорного устройства позволяла общаться без свидетелей.

— Пожалуй, не бросать же здесь, — согласился со мной Саймон. Мужчины в четыре руки стащили парня с кресла на пол.

— Давай я отнесу его поближе к шлюзу и найду скафандры, должны же они здесь быть. А ты проверь, что с оборудованием внутреннего контроля. Должна быть ещё девочка, а детям часто везёт; вдруг она тоже жива, надо найти, — предложил Инг, и Саймон согласился.

— Ничего не понимаю! — вдруг сообщил Этьен.

— В смысле? — хором уточнили все присутствующие.

— Сначала была пауза, потом грохот и звон, как будто там что-то разбили, а потом совсем другой сиплый голос велел оставаться на своём месте, и обещал, что группа будет через восемнадцать часов. Макс, ты не хочешь объясниться?

— Можно, немного позже? — смутилось наше дарование. — Мне надо кое-что уточнить.

— Ну, восемнадцать часов у нас есть, уточняй. Варвара, что там?

— Один живой, Инг ищет скафандры. Ещё осталось найти девочку и чёрный ящик, и можно будет уходить. Остальные явно мертвы.

— Инг, первая каюта в соседнем коридоре записана за ребёнком, — подал голос Саймон. — Проверишь? А я пока ящик выну, он вроде в зоне доступности.

— Да, сейчас, — оставив пострадавшего лежать посреди коридора (подальше от чёрной гадости) под контролем одного из зондов, Инг на четвереньках двинулся в соседний коридор, куда заглядывал только зонд Дарлы.

Здесь чёрных соплей на потолке было ещё больше, чем в первом коридоре. Пожалуй, здесь и мне бы пришлось встать на четвереньки. Дверь в каюту тем не менее открылась без промедления: почему-то то, что Макс назвал «темпоральной гнилью», в отличие от обычной гнили и плесени, предпочитало не щели и углы, а открытые ровные поверхности.

— Погоди, давай я сначала зонд запущу, — на всякий случай предложила я, и, не дожидаясь ответа, загнала автоматического помощника вперёд.