Карина Демина - Искры гаснущих жил

Видел. Определенно.

Антиквариат.

Красное дерево. Резьба. И отсутствующие накладки из слоновой кости.

— Откуда она взялась здесь?

Лавочка успела зарасти грязью, ножки ее разбухли от сырости, а бархат, которым было обтянуто сиденье, превратился в сальную тряпку. В углу же виднелась грубая вырезанная наживо буква «Т».

— Это я пометила, — созналась Таннис. — Чтоб не сперли…

Вряд ли она приблизительно представляла ценность это вещи.

Историю, за ней стоявшую.

И уж точно не испытывала ни к истории, ни к бывшим владельцам пиетета. В Нижнем городе и вправду все было иначе.

— За что повесили твоего друга?

По тому, как изменилось выражение ее лица, Кейрен понял: не следовало задавать этот вопрос.

Глава 16

От мужа пахло смертью. Кэри научилась различать этот сладковатый терпкий аромат, и сейчас, подавшаяся было к супругу, отпрянула.

Бежать.

И остаться.

Она должна поговорить, иначе…

— Прошу прощения, леди, — сказал он, снимая пальто.

Дым. Копоть. Пламя в камине играет, то добираясь до решеток, обвивая их рыжими лозами, то вдруг истаивая, отступая к углям. Решетки накаляются.

— Смотри, — Сверр прижал ладони к прутьям, и раздалось шипение, а в воздухе запахло дымом и еще жареным мясом. Он же, не поморщившись, повернулся к Кэри и повторил:

— Смотри.

На ладони его остались отпечатки прутьев, темные, с краснотой, с оплавленной какой-то кожей, поверх которой проступали капли живого железа. Они наполняли раны, словно вода ров, и когда наполнили до краев, то ушли под кожу.

— Тебе не больно? — Кэри осторожно коснулась свежей, розоватой кожицы.

— Нет.

Запах остался.

А Сверр вдруг схватил ее за руку и прижал к каминной решетке. Запах стал сильнее, и Кэри, крича, задыхалась от него. Ее кожа сгорала, плавилась, и воняла… как же она воняла…

…и шрам остался.

Сейчас почти незаметный, но…

— Могу я чем-то помочь, леди? — вежливо поинтересовался Брокк. И голос его спас от воспоминаний.

— Да. Мне необходимо поговорить с вами. Это… важно.

Кэри подумала, что он откажет, но Брокк кивнул и произнес:

— Пожалуй, и вправду поговорить необходимо. Но вы позволите привести себя в порядок?

Он выглядел уставшим и расстроенным. Одежда измялась и промокла, туфли были в грязи, да и запах, отвратительный запах цеплялся за Брокка. Где бы он ни был, там произошло несчастье.

Но он ли являлся его причиной?

— Что-то случилось?

Нельзя задавать лишних вопросов, но этот сам вырвался у Кэри.

— Случилось, — согласился ее супруг и щеку потер. — Многое случилось, Кэри.

Он впервые назвал ее по имени. А Кэри вдруг захотелось прикоснуться, утешить, но… Брокк сам избегает ее, и на то имеется причина.

— Полчаса, Кэри. Подождешь? — Брокк вдруг шагнул к ней и руку протянул. Пальцы его почти дотронулись до щеки, но… он остановился и отвернулся.

Почему?

— Полчаса, — повторил Брокк. — И мы поговорим.

Полчаса — это немного. Половина круга, разделенного цифрами, и минутная стрелка перебирается от одной бронзовой метки к другой. Привычно шелестит за окном дождь, и в камине горит пламя.

Оно выглядит безопасным.

И Кэри заставляет себя забыть о причиненной некогда боли. Ей надо думать о другом.

Стол. И скатерть.

Ваза с поздними астрами. Белые и желтые цветы отражаются в серебряных зеркалах тарелок. Брокк наверняка голоден и…

…Сверр всю неделю провел рядом с нею. Он сам менял повязки, разворачивая бинты осторожно, медленно, и ватным тампоном очищал ладонь от мази и сукровицы. Уговаривал потерпеть. И пальцами, едва ощутимыми прикосновениями накладывал новый слой мази.

— Прости, — шептал Сверр и касался губами виска. — Прости, Кэри, пожалуйста… я не знаю, что на меня нашло… я клянусь, что больше никогда… только прости.

Она простила.

Тогда еще ей казалось, что все это — случайность, которая не повторится. Он же обещал, что больше не сделает ей больно.

Ложь.

Остановившись перед зеркалом, Кэри убрала за уши длинные пряди.

— Вы выглядите прелестно, — Брокк появился, когда часы пробили четверть девятого. И голос их, тяжелый, гулкий, разлетелся по дому. Вспыхнули газовые рожки, на миг ослепив отраженным в серебре светом.

— Прошу, — Брокк отодвинул стул, помогая сесть.

И пожалуй, впервые со дня свадьбы он оказался так близко, а близость эта смутила Кэри.

— Вы… — надо было что-то сказать, но Кэри опустила взгляд.

Скатерть. Кружевные цветы.

И собственная тень, коснувшаяся ткани, придавшая ей некрасивый серый цвет.

— Я, Кэри, — Брокк не спешил вернуться на свое место. Он стоял за спиной, и Кэри ощущала на себе его взгляд. И теплоту руки, которая замерла над шеей. — Думаю, пришла пора познакомиться чуть ближе. Вы не возражаете?

Кэри покачала головой.

Он успел принять ванну, и прежний злой запах смерти исчез.

…Сверра и вода не способна была от него избавить.

— Не следует меня бояться, — тень прикосновения, не к коже, к волосам, к пряди, которая выскользнула из-за уха и вновь щекочет щеку. Кэри вскинула руку, чтобы убрать ее, и невзначай задела его пальцы. А Брокк отпрянул.

И кажется, тоже смутился.

Он обошел стол и встал у своего места, словно прячась за спинкой стула. Руки за спину сложил.

— Признаться, — после минутного молчания он нарушил тишину, — я не знаю, с чего начать.

— Вы, наверное, устали…

— И думаю, что свадьба эта стала такой же неожиданностью для вас, как и для меня…

— И голодны…

Руда первородная, что Кэри несет?

— …ни для кого не секрет, что вы должны были выйти замуж за Одена. Но обстоятельства… — Брокк все-таки запнулся и тронул пальцами подбородок. А перчатку не снял. Кэри уже успела заметить эту странность: Брокк никогда не снимал перчатку с левой руки.

— В любом случае, вы вправе были ожидать более выгодного предложения, — неожиданно жестко сказал он. — И мужа более…

Замолчал и с раздражением отодвинул стул.

— Достойного вас, — закончил Брокк.

— Я вам совсем не нравлюсь? — она собиралась говорить совсем не о том, но… стало вдруг обидно.

А глаза у него хорошие, светлые, ясные… и ободок по радужке темный. В глазах отражается не Кэри, но стол, и злосчастная кружевная скатерть, ваза с астрами, посуда… свет рожков, преломленный стеклом. Темное вино. И перчатка из светлой кожи.

Брокк не спешит отвечать.

Но Кэри знает, что именно услышит.

…ты выродок, милая, этого не изменить, — Сверр сидит рядом, обнимает ее. И Кэри тепло от его теплоты. Но слезы не проходят, они подкатились к горлу, застряли комом, и стоит разжать зубы, слезы хлынут наружу. — Не огорчайся. Я тебя люблю. И всегда буду рядом.