Наследница Ордена - Анна Этери

деталях, — отозвался охотник на мои мысли, явно прочтя на лице беспокойство, которое не удалось скрыть. — Что ты ищешь, позволь узнать? Ведь не меня? При всей моей ловкости, я вряд ли умещусь в ящике комода.

Я набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы успокоиться. Важно не паниковать.

Прикрыв дверь, охотник плавно приблизился и застыл в полушаге от меня. От него веяло опасностью замершего перед прыжком хищника. На белой, как снег, форме алело маленькое, размером с зерно, пятнышко. Заметив его, я уже не могла оставить его в покое, то и дело возвращаясь взглядом.

— Карен умерла. — Поразило, насколько безлико прозвучали мои слова.

— И что? — поразмыслив секунду, спросил Дарен.

— Тебя это не волнует?

— Если подумать, меня это устраивает.

— Значит, ты знал?

— Ты только что мне об этом сказала.

— И ты даже не удивился…

— С чего бы? Карен просила помочь, значит, ей что-то угрожало.

— Она просила тебя помочь?! Почему же ты ничего не сделал? Сказал, что у неё любовная лихорадка…

— И это тоже. Но к тому же она считала, что ей грозит опасность. Чушь!

— Разве? Учитывая, что она мертва!

— И ты за это сердишься на меня?

— Я думала об этом. И о том, что ты сказал. Ты собирался свернуть ей шею!

— Но это же была отличная идея! Она бы решила все наши проблемы.

— Она не решила бы ничего! — Алое, алое пятнышко на его камзоле… — Но Карен мертва…

— Думаешь, это я?

Почему от него исходит эманация смерти? Я вздрогнула. Откуда я это знаю?

— Где ты был?

Он промолчал, изучая меня пристальным взглядом.

— Где-ты-был? — произнесла раздельно.

— Выполнял поручение.

— Что за поручение? Кто тебе его дал?

— Не важно. Я всё равно с ним не справился.

— Это был мой отец? Что он тебе велел? Кого-то убить?

Дарен усмехнулся.

— Почему сразу убить? Хорошо же ты думаешь о своём отце.

— Так это он?

— Боже, Триллиан, что за допрос? И ты уходишь от главного. — Он лукаво выгнул бровь. — Что ты делаешь в моей комнате?

— Твоей комнате?! Да ты здесь даже не живёшь! — И это я ухожу от главного?

— Ну, допустим, не живу, — согласился он, прислонившись к комоду и скрестив руки. — Но ты-то этого не знала. Соскучилась, что ли? Тогда к чему обыск? Или ты искала любовные письма Карен? Извини, я их все сжёг. Так что ещё? Ах да! — прищёлкнул он пальцами и достал из внутреннего кармана вещицу, при виде которой у меня сбилось дыхание. — Ты его искала? — Медальон покачивался из стороны в сторону, гипнотизируя. — Признаться, я ожидал, что, после исчезновения Нэйта, ты о нём вспомнишь. Правда, не думал, что для этого тебе понадобится так много времени.

Демоны бы его забрали!

— Но ты меня удивила. Как ты додумалась меня обокрасть? Причём уже второй раз! Что я тебе сделал? — спросил он с притворной обидой. — Могла бы и попросить. Я же не изверг какой, отдал бы.

У меня в голове всё смешалось.

— Отдал бы?! Так ты мне его…

— Нет. Теперь уже нет. Ты подорвала моё доверие. И вернуть его будет непросто. Хотя способ есть.

Улыбка Дарена мне совсем не понравилась.

Через четверть часа, сжимая в руке завёрнутый в платок драгоценный кусочек металла, я бежала по коридору с жарко колотящимся сердцем и пылающими щеками. Хаос поглоти Дарена! Надеюсь, Аллен не узнает…

Придя к себе, закрыла дверь и привалилась к ней спиной, часто дыша. Меня переполняло смущение и растерянность, но больше всего — чувство победы. Медальон у меня! Странно, что Дарен его отдал, хотя и попросил… некоторую плату — как он удивил! — но ничего, это не так много, в сущности, пустяк.

Коснулась обрезанной пряди волос. Надо торопиться. Неизвестно, когда Дарен опомнится и заберёт медальон. Вдруг уже пожалел, что согласился? Предупредил, что держать у себя предмет хаоса опасно, и чтобы я была с ним аккуратна. Всё как всегда. Но… он как будто чего-то ждал. Что поведу себя глупо? Что поступлю в обход его предупреждений? А может, хочет застать с поличным и отнять медальон на законных основаниях, чтобы уже не возвращать?

Чего он ждёт?

Прошла в спальню и села возле туалетного столика у окна. Развернула платок. Медь тускло блестела в свете дня. Дразнила, манила прикоснуться. Казалось, поддайся искушению и откроется чудо. В прошлый раз Нэйт явился вскоре после того, как я случайно коснулась медальона. Сколько ждать теперь и сработает ли? Прислушалась. Никаких шагов. Тишина. Она будто пряталась по углам комнаты и выжидала. Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Вначале огненный знак хаоса, теперь предмет хаоса. Круг сужается.

Открыла тетрадь и сделала несколько записей-наблюдений. Я добьюсь справедливости для Гвен, её смерть не останется безнаказанной.

Тикали часы в гостиной, делая тишину глубже и пронзительней…

В комнату вошёл Нэйт. Я попыталась встать, кинуться навстречу, но тело словно одеревенело. Окликнуть тоже не получилось. Он прошёл мимо, и стены комнаты растворились…

Стоял погожий день, зелёная листва на деревьях и яркие навесы праздничной ярмарки трепетали на ветру. Молоденькие цветочницы с большими корзинами, полными ароматной нежности, кружились среди весёлой кутерьмы, как маленькие феи под звон бубенчиков и напевы сладкоголосых флейт. Экипаж с нарядными господами проехал мимо, туда, где вскоре развернётся театральное представление под открытым небом.

— Мама, ну идём. Ну я хочу посмотреть. Ну пожалуйста! — Светловолосый мальчик тянул за подол стройную золотоволосую женщину, юную, как ранняя прелесть весны.

— Нам туда нельзя. Мы потом посмотрим.

— Ну почему нельзя? Ну я так хочу! Ну, мама!

— Давай я куплю тебе леденец или вон ту свистульку?

— Не хочу леденец и свистульку не хочу. Хочу посмотреть сказку! Сказку хочу!

— Не капризничай, а то пойдём домой, — взяла она его ладошку.

— Ты злая! Ты меня ненавидишь! — вырвался ребенок.

— Я тебя очень люблю.

— А я тебя нет! Пусть ты умрёшь!

— Не нужно так говорить, я знаю, что ты меня любишь.

— А вот и нет.

— А вот и да.

— Ничего я тебя не люблю. Ты злая, злая! — Он толкнул её от обиды, со злости, и она, не удержавшись на краю тротуара, полетела на мостовую прямо под колёса проезжающего экипажа. — Мама!

Боль пронзила душу.

Мама!

Густая темнота накрыла, словно покрывалом.

Серый туман клубился, как грозовые тучи. Холод охватывал всё моё существо. Душа онемела. «Это я во всём виноват. Я!» Слова застывали осколками льда. «Это моя вина!»

Тёмная подворотня. Свет одинокого фонаря, что поскрипывал, шатаясь из стороны в сторону, как пьянчуга, бредущий неведомо куда.

Их трое, людей в капюшонах. Они