Три седьмицы до костра (СИ) - Летова Ефимия

Боль от ожогов заслонило удушье. 

Не так я представляла себе свой костер. Впрочем, вот тебе и инквизитор, его зажёгший, вот и безмолвная толпа, молча лицезреющая мою бесславную мерзкую смерть. 

***

Если я и теряла сознание, то ненадолго, то погружаясь в болезненное, рыхлое забытье, то выныривая из него, жадно глотая чистый и свежий воздух. Кто-то держал меня на руках, кожа горела, и при этом я чувствовала пронизывающий ночной холод по всему телу. Пожар за опаленными веками уже не полыхал, по крайне мере, так близко. 

Глаза открылись с трудом. 

И я не увидела ничего. 

Нет, не ослепла, просто над головой было темное небо. 

- Очнулась? - меня слегка развернули, и сквозь дымку проступило суровое лицо ласа Стемера. - Стоять сможешь?

- Да, - говорить тоже было тяжело. Староста поставил меня на ноги, придерживая за плечи. На мне была его накидка-плащ - платье сильно обгорело, нелепо торчали грязные голые ноги. Тело ныло и болело, но кажется, обошлось без серьезных ран. То ли быстро вытащили, то ли тьма все же смогла как-то меня защитить. Может быть, произошедшее было лишь игрой воображение, бредом после отравления дымом? Мы все еще были во дворе служителя. Вокруг, казалось, не было ни души, сарай еше горел, и дым столбом уходил в небо. Стоя рядом со мной, Стемер был совершенно невозмутим. После того, как мои волосы почернели, и не от копоти, после появления тьмы, после всех обвинений, брошенных инквизитором...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Что произошло, лас?

- Ты жива.

- Лас, пожалуйста... Я ничего не знаю. Мои родители живы? Про сестру... это неправда, лас, и...

Мужчина чуть тряхнул меня за плечи.

- Живы родители. И братья. Хотя народу немало погибло, без Тамы и без тебя-то. Меньше слушать чужих было надо...  Я тебя с рождения знаю, Тая. И мать твою, и отца. Ты невестке моей еще в начале мора жизнь спасла, помнишь? Мы тут все - свои, а он, - лас словно бы сплюнул в сторону служительского домика. - Приблудный, демоны его подери. Что бы не случилось там, никто из наших не заслужил... такого. А вот он... если бы мою дочку три седьмицы кто в сарае продержал, я бы на вилы его и спалил бы самого. Да судя по всему, он и так скоро сдохнет. 

- Мне нужно сказать ему... - я сглатываю. - Мне нужно. Где он? 

- Ребята слегка бока намяли, да в его же дом и кинули, - пожимает плечами Стемер. - Иди, девочка, кто тебя остановит... такую. А после еще пару слов скажу. Кто бы знал, что все так обернется... Пойду, мать твою успокою. Хватит с нее одной потерянной дочери.

***

В домике темно и тихо. Свечи, стоящие на столе, я не трогаю. Вероятно, долго еще буду шарахаться от открытого живого огня. Но мне и так видно все. Тьма ползёт ко мне из угла на брюхе, жалкая, слабая, виноватая. 

Но и я виновата перед ней.

Вилор лежит на полу локтях в пяти от меня. Намяли бока - это слабо сказано. Похоже, у него сломан нос, и, возможно, ребра, лицо заплыло свежей синевой. Вряд ли он видит, слышит меня сейчас. Последняя жертва жадного мора.

Если бы он только что-то мог понимать, сам факт его болезни должен был снять с меня какие бы то ни было обвинения. Я никогда бы не позволила ему умереть. Ненавидела за все, винила во многом, разрывалась от боли из-за его предательства. Но все это меркло перед тем, что он умирал. И моя тьма была слишком слаба, чтобы сделать хоть что-то. 

Никаких слов сказать ему не нашлось. На полу валялись осколки разбитых глиняных кружек. .Я подняла один из осколков, погладила шершавый бок.

- Ты такой человек, светлячок.

Я улыбнулась сквозь слезы собственной галлюцинации.

- Как же иначе. Ты тоже теперь чуть-чуть человек, Шей.

- Возможно.

- Так по-человечески нарушаешь договоренности. Новолуние наступит только завтра.

- Не в этом человек, Тая. Новолуние именно сегодня. Просто луна слишком не хотела покидать небосвод. Но даже если бы новолуние было бы завтра, я пришел бы. Я нужен тебе. Ты такая странная. Всегда была странной. Не такой, как другие. 

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Тьма сгущается внутри комнаты служетеля. Вилор хрипло втягивает вмиг загустевший воздух, а я ощущаю, как пульсирует внутри кровь. Шей. Мой Шей.

- А ты всегда был мне нужен. Я не странная, Шей. Глупая. Жадная. Мне хотелось иметь так много, целиком, сразу. А в итоге осталась ни с чем. И ни с кем.

- Я уже не смогу вернуть твою сестру.

- Знаю. И не прошу. 

- А чего же тогда ты хочешь?

Тень обхватывается меня со всех сторон разом - и жар кожи спадает, тяжесть, боль, усталось в теле моментально уходят. Только в теле. Свечи на столе вспыхивают, но даже не глядя на них, я ощущаю, насколько отличается от обычного их холодное белесое пламя. Краем глаза я вижу, как Вилор приоткрывает воспаленные моровым недугом глаза и глядит на меня.

- Спаси его, - на одном выдохе говорю я. – Спаси его, Шей.

- Он хотел тебя убить! – тьма вдруг сжимается моментально вспыхивающей яростью, такая знакомая, но куда менее бесстрастная, чем обычно, черноволосая фигура выступает вперед, сине-фиолетовые, точно сливы, глаза с отвращением глядят на инквизитора, задыхающегося у моих ног. – Он хотел сжечь тебя на огне!

- Пусть так. Спаси его.

- Пожелай его смерти, Вестая Антария, я дам ему самую мучительную из смертей или самую легкую, на твой выбор, я…

- Спаси его, - говорю я. – Сегодня новолуние, я в своем праве.

- Нет. Не его.

- Выполняй договор, демон, - мой голос теперь похож на шипение, сиплый, страшный. – Сегодня новолуние. Выполняй договор!

- Тая… - просит тень, столь пленительная, прекрасная, подвластная мне тень, умоляет. Тень хочет защитить меня, отомстить за меня, уберечь от людей – какая ирония! – Тая, Тая…

- Соблюдай договор! – я уже ору, срывая и без того слабый голос.

Моя внутренняя тьма поднимается с живота, разрастается, черная, бесконечная бездна, многолапое чудовище, встающее за моей спиной. Руки трясутся, я вся трясусь.

Шей склоняется над Вилором, у того нет сил отшатнуться и весь его немудреный, единственно подвластный ему протест заключается в плотно закрытых глазах.

Вилор не хочет видеть меня такую. Вилор ненавидит меня. Вилор хотел меня убить. Почти убил. Вилор, который говорил, что любит меня… Шей его вылечит. Вылечит, и мы расстанемся навсегда. Тьма, которую я приручила, вырастила на собственной крови, целовала, ласкала до звёзд в глазах. Демонова тварь, которую я почти научила творить добро, хоть и из-под палки. 

Судьба, неисправимая шутница, хохочет в своих небесных просторах. Хотя, судьба слепа. А Светлое Небо немо и глухо.

Вилор привстает, опирается на руку. Его бледное влажное лицо не кажется лицом умирающего, глаза теперь широко распахнуты. От него больше не веет жаром. Царапины, ссадины, синяки сломанные ребра и нос – Шей излечил всё. Хорошо.

- Здоров, - говорит, как выплевывает, Шей и делает легкий пасс рукой. – До рассвета не сможет двигаться и говорить. Дальше решай сама. Я бы не поручился за то, что он не продолжит охоту на тебя.

- Жизнь за жизнь, Вилор, - говорю я. - Ты спас меня тогда. Я вернула долг и больше ничего тебе не должна. 

Шей поворачивается к нам спиной. Делает шаг к двери.

Хочет уйти, как человек. Уйти?

- Договор, Шей, - шепчу я, оседая на деревянную скамью. Договор – это все, что мне остается, всё, что нам остается. – Возьми. Возьми меня.

Мне вдруг становится безумно страшно. Страшнее, чем в огне. Я хватаю какую-то острую деревянную щепку, лежащую на полу и царапаю себе ключицу, наугад. Шей застывает в дверях – то ли от слышного только ему звука расходящейся кожи, то ли от такого же ржавого запаха крови. Запаха, который всегда сводил его с ума.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

- Договор разорван, человек Вестая Антария. Ты просила отпустить тебя. Ты свободна, - тень растворяется, а кровь течет по моей коже, словно слезы, часть впитывается в платье, в плащ, часть капает на пол.