Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

давно. Заставил самоудовлетворяться с мыслями обо мне. Это про прошлый раз, когда у него на меня была эрекция, так его поразившая. Но это его глубоко личные, интимные мысли. А я про них ничего не знаю. Даже не догадываюсь!

Я, так и не отрывая взгляда от золотистых глаз оме Лисбета, медленно поднимаюсь со стула. Лисбет в смущении пытается занять руки чем-нибудь, берёт со столика стакан с соком, краснея, пробует поднести его ко рту, делает крохотный глоток, пальцы его дрожат и стакан чуть не падает на палубу. Я подхватываю его телекинезом, ставлю на место. Наклонившись над омегой, беру его горячие руки, тяну на себя и Лисбет встаёт. Встаёт, чтобы попасть в мои объятия. Слабо ахнув, он приникает ко мне всем телом, идя за ним и его желаниями, ибо тело его лучше своего хозяина знает, чего ему надо — сквозь лёгкие льняные штанишки я чувствую его реакцию на себя — твёрдый бугорок в промежности. Волна стыда захлёстывает Лисбета и он, не в силах убежать, прячет своё полыхающее краской лицо у меня на груди. Но это лекарство страшнее болезни — мои феромоны не оставляют ему выбора (спасибо целителям замка, в кои-то веки я рад своему проклятию). Вдыхая их Лисбет возбуждается ещё больше. Голова его стремительно заливается краснотой, а чёрное тело в мозгу лихорадочно впрыскивает в кровь порции дофаминов. Он мокнет, в свою очередь, окутывая меня волнами иланг-иланга, жасмина и ветивера…

Мои руки тоже подрагивают. Мне так нравился Лисбет и вот теперь он в моих руках. Я могу делать с ним, что захочу и он пойдёт за мной куда угодно — вверх ли по ступеням наслаждения, вниз ли, срываясь в пучины боли и крови. Он безгранично доверяет мне в полнейшем самоотречении. Как Эльфи, как Вивиан, как Гризелд. И именно это беспредельное доверие останавливает меня в моём жестоком глумлении над любящим меня маленьким целителем.

Я прижимаю к себе хрупкое тело и всё вокруг нас меняется. Вот только, что мы были на палубе стоящего на якоре биландера, едва покачивающегося на мелких-мелких волнах и вот мы уже где-то вверху, под лучами Лалин, заливающими серебристым светом белые камни, какие-то кусты, жёсткие перистые листья невысоких пальм. Почувствовав смену обстановки и даже не столько её, как изменившиеся удары моего сердца, Лисбет отрывает своё личико от моей груди и, задрав его на меня, одним только взглядом спрашивает — что случилось?

Ничего, мой хороший, ничего, провожу я по его волосам рукой. Наклонившись к нему, дотягиваюсь губами до бледной кожи лба, едва дотрагиваюсь, транслируя успокоение и приязнь. Затем снова сжимаю его в объятиях, а сам, между тем, коварно запускаю к простате омеги своё орудие — виброшарик. Он как маленький пушистый тёплый зверёк, устраивается поудобнее — Лисбет при этом беспокойно дёргается, пытаясь вырваться, но я не пускаю — спокойно, мой хороший, спокойно… всё хорошо… Прижимаю я его голову к себе и целитель успокаивается, доверяя мне — ведь, рядом с оме ничего плохого произойти не может. А я провожу рукой вдоль его тела, оставляя обжигающие пятна прикосновений и оно откликается на ласку, прогибаясь и принимая их. Вслед за своим телом и сам Лисбет тоже принимает мои касания, отдавая мне в ответ свой океан теплоты и любви. И уже не знаешь куда деться, куда спрятаться, от этих вспышек наших эмоций, что прожигают веки, врываются под кожу, в самые глубины сердца… Лёгкие трепещут от боли, в них словно зыбучий песок, застревающий и царапающий глотку. Это мои или его ощущения? — всплывает мысль. Какая разница! Я делаю то, что делаю. И будь что будет. Избавиться от этого песка нельзя, сколько не кричи. И только поцелуи становятся желанным сокровищем. И Лисбет ищет и ищет их, пытаясь дотянуться до меня. Сколько бы я не прятал их, не скрывал, не пытался уклониться — это сокровище всё равно найдётся. Не скроется среди горячего ветра тропиков, не станет мокрым песком на берегу лагуны, не сольётся с камнем на котором мы стоим… Только в тиши света Лалин можно найти его, ощутить, обнять мягкое облако чувств стоящего рядом со мной и никогда уже не отпускать. Звёздное небо над нами вновь уносится лентой куда-то вдаль, а промежность Лисбета пылает, раскачанная вибрацией мягкого шарика и вот он, стыдясь подкатывающей волны пика удовольствия, снова утыкается мне в грудь. И я делаю шаг назад, спиной к обрыву, удерживая его в объятиях… Что ж… жизнь прекрасна… во всех своих проявлениях, а я пожил достаточно…

И ещё один шаг и пятка уже висит над краем камня… А там внизу двадцатиметровая пропасть и рукотворный омут под ней… Ну, что, оме Лисбет, мы с вами пожили? Готовы ли вы идти со мной до конца? Личико целителя искажено мукой подкатывающего наслаждения, он не поднимает его на меня, но я и так чувствую всё, что с ним происходит.

Он готов. Он готов на всё.

С вами, оме Ульрих, ему не страшно.

И я шагаю вниз…

Одежда наша, сорванная телепортацией, вся одежда, полностью, оказалась на палубе. А мы, обнажённые, вцепившиеся друг в друга в судорогах оргазма, накатившего на Лисбета, беззвучно летим вниз. В воду. С огромной высоты. И ощущение полёта, от которого замирает в груди так, что не вздохнуть, и волны жёсткого, обжигающего удовольствия, накатывающиеся на Лисбета, зажатого моими ставшими железными руками у меня на груди и его дерзко торчащий вперёд небольшой член, упирающийся мне в пупок, который сейчас истекает каплями горячего экстаза — всё это летит вниз. Всего несколько мгновений свободного падения и мы врываемся в тёплую воду, пробиваем упругую поверхность, сопровождаемые облаками щекочущих наши тела пузырьков воздуха и распугивая каких-то рыб уже освоившихся на глубине, но эти мгновения запечатлеваются навсегда, по крайней мере у него — я постарался, вколачивая в размягчённое оргазмом сознание этот триггер, так, что когда мы выныриваем на поверхность и маленький целитель судорожно вдыхает ночной воздух, он находится на грани обморока. Обморока от всего — от любви ко мне, от моего запаха, от достигнутого им пика наслаждения, от падения с огромной высоты, от чувства прохода по краю, от ощущения моих рук так и держащих его железной хваткой. Для него этого слишком много. И с блаженной улыбкой он, едва живой обмякает в моих объятиях:

— Оме… Ульрих… что со мной? Я…

Ничего, хороший мой, ничего. Просто тебе хорошо рядом со мной, а я немного перестарался…