Ками Гарсиа - Прекрасная тьма

— Если с тобой что-то случится, если я причиню тебе боль, ты приговоришь меня к гибели, к вечности, несравнимо более ужасной, чем может ожидать меня здесь, — Мэйкон взял Светоч и протянул его ей. — Если придет время, и ты будешь вынуждена воспользоваться им, пообещай, что сделаешь это.

Джейн сглотнула слезы, ее голос дрожал:

— Я не знаю, если я…

Мэйкон прижался к ней лбом.

— Обещай мне, Дженни. Если ты любишь меня, обещай.

Джейн прижалась лицом к его холодной шее и сделала глубокий вдох:

— Обещаю.

Мэйкон поднял голову и посмотрел через ее плечо.

— Обещание есть обещание, Итан.

***

Я проснулся, лежа в постели. Из окна лился свет и я знал, что нахожусь уже не в кабинете Мэйкона. Я уставился на потолок, но там не было этой сумасшедшей черной люстры, так что я был точно не в его комнате в Равенвуде.

Я сел на кровати, растерянный и смущенный. Я был в своей постели, в своей комнате. Окно было открыто и утренние лучи светили прямо мне в глаза. Как мог я быть там, а оказаться здесь, несколько часов спустя? Что случилось со временем, пространством и всеми законами физики между ними? Мог ли Маг или инкуб быть настолько могущественным, чтобы это сделать?

До этого видения никогда ничего подобного со мной не сотворяли. И Абрахам, и Мэйкон меня видели. Как это возможно? Что Мэйкон пытался мне сказать? Почему он хотел, чтобы я увидел все это? Я не мог соединить все детали, кроме одной. Менялись либо видения, либо я. И Лена в этом убедилась.

Глава девятнадцатая

Семнадцатое июня. Наследство

Как и обещал, я держался подальше от Равенвуда. К утру я понятия не имел, где была Лена или куда она направлялась. Интересно, Джон и Ридли сейчас с ней?

Единственное, что я знал, так это то, что она всю жизнь хотела получить возможность распоряжаться своей судьбой по своему усмотрению — найти способ самой выбрать Призвание вопреки проклятию. Я не хотел препятствовать ей в этом. Тем более она ясно дала понять, что не позволит мне встать на ее пути.

Что, в свою очередь, привело меня к своему собственному призванию: весь день валяться в постели, упиваясь жалостью к самому себе. Только я и комиксы, всякие, кроме Аквамена.

У Гатлина были другие планы.

Ярмарка в нашем округе означала день, полный конкурсов и пирогов, и ночь, полную жарких объятий по углам, если повезет. День поминовения усопших означал нечто совсем иное. В Гатлине это было традицией. Вместо того чтобы провести день, вальяжно расхаживая по ярмарке в шортах и сланцах, каждый горожанин отправлялся на кладбище в своем лучшем воскресном одеянии, отдать дань уважения своим почившим родственникам и всем остальным. Забудьте о том, что День поминовения усопших — это, вообще-то, католический праздник, отмечаемый в ноябре. В Гатлине все делается по-своему. Мы превратили его в свой собственный день памяти, вины и всеобщего соревнования под лозунгом «кто больше нагромоздит пластиковых цветов и ангелочков на могилы наших предков».

Все были помешаны на Дне поминовения: Баптисты, Методисты, даже Евангелисты и Пятидесятники. Единственными людьми во всем городе, кто не появлялся на кладбище, были: Амма, которая справляла праздник на своем собственном семейном участке на Заводи Бредущего, и Мэйкон Равенвуд. Интересно, эти двое когда-нибудь отмечали День поминовения вместе? Может, на болоте в компании Предков? Сомневаюсь. Я не мог представить Мэйкона или Предков в образе великих ценителей искусственных цветочков.

Мне стало интересно, была ли у Магов своя интерпретация Дня поминовения усопших, и где бы сейчас не находилась Лена, испытывала ли она то же самое неотвратимое желание забраться в постель, спрятаться под одеялом и ждать, пока закончится этот день? В прошлом году я не ходил на кладбище. Я был еще не готов. Но все предыдущие годы я проводил этот день, стоя над могилами Уэйтов, которых я никогда не знал и уже почти не помнил.

Но сегодня я буду стоять над могилой того, о ком не перестаю думать каждый день. Моей мамы.

Амма была на кухне, одетая в парадную белую блузку, ту, что с кружевным воротником, и длинную синюю юбку. Она возилась с застежкой одного из таких типичных для пожилых дам крохотных ридикюлей.

— Тебе лучше поторопиться, — она подтянула узел моего галстука, поправляя его. — Ты же знаешь, как тетушки изведутся, если ты опоздаешь.

— Да, мэм.

Я схватил со стойки ключи от машины отца. Я подбросил его к воротам Сада Вечного Покоя еще час назад. Он хотел побыть наедине с мамой.

— Постой-ка.

Я замер. Мне не хотелось, чтобы Амма заглядывала мне в глаза. Я не мог сейчас говорить о Лене и не хотел, чтобы она вытягивала это из меня.

Порывшись в ридикюле, Амма достала что-то из него. Раскрыв мою ладонь, она опустила на нее цепочку. Она была тонкой, золотой, с маленькой птичкой, свисающей по центру. Фигурка была намного меньше, чем те, что были на похоронах Мэйкона, но я сразу ее узнал.

— Воробушек для твоей мамы, — глаза Аммы блестели, как дорога после дождя. — Для Магов воробей означает свободу, для Провидцев он означает безопасное путешествие. Воробьи очень умны. Они могут летать на большие расстояния, но всегда находят дорогу домой.

К горлу подкатывал ком.

— Не думаю, что мама будет еще путешествовать.

Амма вытерла глаза и громко защелкнула замок сумки:

— Я смотрю, все-то ты знаешь, верно, Итан Уэйт?

***

Свернув на подъездную дорожку Сестер, я остановился и открыл дверцу, однако Люсиль продолжала сидеть на пассажирском сиденье, не думая спрыгивать. Она знала, куда мы приехали, и знала, что ее отсюда выгнали. Я все же уговорил ее выйти из машины, и она устроилась на обочине на линии газона.

Тельма открыла дверь прежде, чем я успел постучать. Скрестив руки на груди, она устремила взгляд прямо мне за спину, туда, где сидела кошка.

— Привет, Люсиль.

Люсиль же, лениво облизав лапу, занялась обнюхиванием хвоста. Вероятно, это был кошачий эквивалент среднего пальца.

— Зашла сказать, что любишь печенье Аммы больше моего?

Люсиль была единственной известной мне кошкой, которая предпочитала питаться печеньем и подливами, а не кошачьим кормом. Она мяукнула в ответ так, будто еще приберегла несколько метких слов в запасе.

Тельма развернулась ко мне:

— Привет, зайчик. Я слышала, как ты подъехал, — она чмокнула меня в щеку, как обычно оставляя ярко-розовый отпечаток губ, который не могли стереть и сотни влажных ладоней. — Все в порядке?