Дочь предателя. Баллада Пепла и Льда - Анна Сергеевна Платунова

буквами, похожими на давленых тараканов. Следует ли регистрировать анонимки? Я прочитала первые строки, наползающие друг на друга, и у меня словно землю из-под ног выдернули.

«Хочу сообщить, что кадет третьего курса, эфор Тайлер Эйсхард, пользуясь служебным положением, принуждает к сожительству свою подчиненную — кадета Алейдис Дейрон. О неподобающем поведении эфора Эйсхарда давно известно среди первогодков, но эфор Эйсхард угрозами и шантажом добился молчания и укрывательства своих преступных планов. Однако мы, неравнодушные люди, просим принять меры в отношении него, хотя пока не можем предоставить доказательств…»

Я отбросила лист, точно он ожег мне пальцы. Это Колояр, точно, больше некому! Колояр и его шайка-лейка, наверняка и без Медеи дело не обошлось. Как давно он бомбардирует ректорат своими гнусными писульками? Пока сообщения анонимные — на них можно закрыть глаза, но, как только внизу очередной бумажульки появится имя, ректор Кронт уже не сможет игнорировать доносы.

Я тронула Тайлера за локоть и пододвинула к нему бумагу, следя, как по мере чтения анонимки взгляд Тая леденеет и на скулах ходят желваки.

— Доказательств нет, — прошептала я и тихонько, стараясь не шуршать, смяла лист в кулаке.

Во рту пересохло от гнева, я допила последние капли эликсира.

— Мейстер Кронт, можно открыть еще один флакон бессонника? — спросил Тайлер.

Ректор поднял на нас уставший взгляд, стиснул на миг губы, как от боли, и сказал:

— Нет, кадет Эйсхард. Это ее погубит так же верно, как яд. Остается только ждать…

Глава 50

— От Светлой речки до Тирн-а-Тор пара часов верхом. — Тайлер стиснул мою руку.

Пара часов верхом по хорошей погоде, летом, а не по обледеневшей дороге, когда лошади поскальзываются от быстрого бега, а у всадников идет пар изо рта — сегодня выдался на редкость холодный день.

— Уже скоро, — улыбнулась я в ответ.

Мы оба всё прекрасно понимали, но продолжали обманывать друг друга, притворяясь, что все в порядке, что не происходит ничего страшного: просто сидим, перебираем документы, подумаешь! Повезло: пропустим занятия!

И вот наступил момент, когда лист бумаги выпал из моих ослабевших пальцев и медленно спланировал на пол. Он остался лежать у моих ног, никому не интересный, придавленный рифленой подошвой высоких ботинок Тайлера, — он наступил на него, когда устремился ко мне навстречу. Обхватил за талию, подставил грудь под мою бессильно свесившуюся голову. Прижался губами к моей макушке. Я слышала его рваное дыхание, которое он никак не мог выровнять, не мог отдышаться, чтобы сказать что-то забавное или ироничное, чтобы развеселить меня или раззадорить. Наши пальцы переплелись. Мои онемели, и я едва-едва ощущала тепло руки Тайлера.

Я больше не боялась, я только от всей души сочувствовала Таю: намного страшнее, чем умирать самому, ощущать полнейшее бессилие, глядя, как погибает близкий человек. Так странно — когда мы успели настолько сблизиться? Он ведь должен ненавидеть меня… Пусть лучше ненавидит…

— Да… брось… — выдохнула я. — Есть о ком грустить… Я — дочь предателя… Ты не забыл?

— Заткнись-ка, Дейрон!

Злость, отчаяние и боль. Не потому, что я Дейрон, а потому, что я, негодяйка, вздумала все-таки покинуть этот мир. А Тайлер — сильный и смелый Тайлер — ничего не мог сделать, чтобы меня в нем удержать.

Мне на волосы упала теплая капля. Прожгла до самого сердца. Не плачь из-за меня, Тай, не надо. У тебя впереди целая жизнь, полная подвигов. Ты еще встретишь свою любовь… Эта девчонка, которая мучила тебя одним своим видом, эта бесячая опасная штучка Дейрон, из-за которой ты не знал ни сна, ни покоя, останется лишь в одном из потаенных уголков твоего сердца. Обещаю, я не сильно тебя побеспокою, я буду приходить на зов лишь тогда, когда ты сам окликнешь меня. Поднимусь из глубин памяти, сяду на колени, обниму за шею и согрею поцелуем, который, надеюсь, подарит утешение.

Вот как сейчас…

Я тихонько отстранилась, приподняла лицо.

— Поцелуешь?..

Губы Тайлера на вкус оказались солеными. Поцелуй с привкусом слез… Горячий и нежный…

Ректор поднял голову от папок, увидел, что я обмякла в руках Тайлера, и вскочил на ноги.

— Бездна и тьма! — выругался он и добавил еще парочку крепких выражений, которые я никак не ожидала услышать из уст руководителя Академии.

Он все-таки выдернул пробку еще одного флакона бессонника, но так и замер с ним в руках. Выбирать приходилось уже не между моей жизнью и смертью, а между способами умереть — от болезненного сердечного приступа или забывшись в объятиях Тайлера вечным сном.

— Нет… — тихо, но твердо произнес Тайлер. — Ей не должно быть больно…

В коридоре раздался грохот тяжелых подошв, в дверь заколотили и сразу ее распахнули. На пороге, задыхаясь, возник Ярс, оперся о косяк рукой. Это он стоял в дозоре? Ректор знал, кому поручить дежурство: кто еще ринется со скоростью стрелы по переходам и ступеням, с риском сломать себе шею, лишь бы успеть вовремя.

— Князь… — протолкнул он вместе с выдохом. — На тракте…

Тайлер вскочил, с грохотом опрокинув стул, и подхватил меня на руки.

— Обхвати меня за шею, Алейдис! — бросил он уже на бегу. — Держись!

…Я утыкаюсь носом в шею над воротником куртки. Чувствую, как бьется пульс в вене под кожей, вдыхаю аромат горьких трав и едва уловимый — морской соли. Тайлер крепко прижимает меня к себе, и я знаю, что не уронит.

Он бежит по коридорам, размеренно дыша, как во время тренировок. Мой сильный, мой прекрасный командир.

— Не спи! — повторяет он, раз за разом выдергивая меня из сумрака. — Алейдис, не спи! Еще немного! Ты справишься! Ты сможешь! Моя упрямая девочка!

На спуске винтовой лестницы Тайлер спотыкается и со всего маха падает на колено, заглушает стон и снова поднимается на ноги. Первые несколько шагов хромает, но скоро снова наращивает темп, только дышит чаще и глубже.

Мы вылетаем из центрального выхода на внутренний двор, ледяной ветер ударяет в лицо, у меня перехватывает дыхание. Острые снежинки царапают щеки. Тайлер бежит, не снижая скорости, набирая в легкие колючий холодный воздух.

— Открыть ворота! — раздается откуда-то сверху усиленный артефактом голос ректора Кронта.

Мощные створки расходятся с грохотом и лязгом, скрежеща по мерзлой земле. Мы вылетаем на дорогу. Сквозь прищуренные щелочки глаз, сквозь снеговой вихрь я различаю в туманной завесе темные силуэты. Впереди — всадник.