Святилище - Клэр Кент
Единственную мишень.
Его тело дернулось, но он продолжает стрелять из обоих пистолетов.
Кто-то выбивает пистолет из его левой руки, и он продолжает стрелять другой. Затем в него попадает еще одна пуля, и он падает.
Он падает.
Теперь он убил многих из них. На ногах осталось только двое парней. Наконец они выходят из коридора, и мы с Коулом по безмолвному согласию бросаемся на них.
Каждый из нас убивает по одному, так что наше наступление заканчивается через несколько секунд.
Но это уже не имеет значения.
Эйдан уже упал и лежит.
Глава 12
Как только становится безопасно, я пытаюсь подбежать к Эйдану, но несколько человек поднимаются за нами по парадной лестнице, так что нам с Коулом снова приходится сражаться.
Битва под нами еще не закончена. Как только мы минуем парней на лестнице, мы спускаемся вниз, чтобы помочь. В течение нескольких минут вокруг шумно, суматошно и хаотично, пока не распахиваются входные двери. Группа из примерно десяти человек, возглавляемая веснушчатым парнем по имени Хэм, врывается снаружи, где они охраняли периметр.
Этого подкрепления достаточно, чтобы склонить чашу весов на нашу сторону, и еще минут через пять все будет кончено.
Пол усеян телами. Несколько плохих парней сдаются, как и те, что на верхних этажах, но большинство из них мертвы или слишком ранены, чтобы продолжать борьбу. Я не могу не заметить, что среди них есть женщины.
Женщины составляют небольшой процент от их числа, но определенно не все они мужчины. Несмотря на то, что эта группа жестоко обращалась с женщинами и детьми, к ним все равно присоединялись женщины. Возможно, некоторые из них почувствовали себя в ловушке и пошли по пути наименьшего сопротивления, как это сделал Марк, но другие, вероятно, с энтузиазмом присоединились к стае.
Пока я обхожу трупы, перешагиваю через них и взбираюсь обратно по лестнице в мезонин, печальная истина заседает у меня в животе вместе со всем остальным.
Женщины тоже могут стать монстрами.
Эти мысли рассеиваются, когда я смотрю на тело Эйдана, все еще распростертое там, где он упал, на его спутанные волосы темно-золотистого цвета. Я подбегаю и опускаюсь на колени рядом с ним, проводя руками по его животу, чтобы проверить его состояние.
Его глаза закрыты. Одно плечо у него все в крови. Брюки на бедре пропитались еще больше. А его левая рука окровавлена, искалечена до неузнаваемости.
Но его тело теплое. Очень теплое. И на его щеках еще сохранился румянец. Я ощупываю его лицо. Его шею. Я проверяю пульс.
— Боже мой, Эйдан, пожалуйста, не умирай, — мой голос срывается. Болезненно хриплый. Я не могу понять, бьется ли его сердце. Я не чувствую дыхания из его ноздрей. Моя короткая вспышка надежды угасает, и рыдание застревает в горле, когда я опускаю голову ему на грудь. — Пожалуйста, Эйдан, ты не можешь быть мертв.
Весь мир расплывается в тумане от страха, горя и паники в моем сознании, но Эйдан все еще не ощущается мертвым. Он такой теплый. Я трясу его за здоровое плечо.
— Очнись! Ты слышишь меня? Я знаю, ты думаешь, что должен был умереть, чтобы искупить свои поступки, но это неправда. Это так не работает. Так что приди в себя, черт возьми!
Раздается короткий горловой звук, и, клянусь, он исходит от Эйдана. Я продолжаю трясти его. Я уже почти кричу на него.
— Ты, большой, несносный, невежественный мученик! Я сказала тебе очнуться, черт возьми!
Его веки трепещут. Все его тело слегка вздрагивает. Затем он открывает веки и, прищурившись, смотрит на меня.
— О Боже, пожалуйста, — хнычу я. — Эйдан, тебе нельзя умирать. Я не позволю тебе.
Он слегка фыркает. Несколько раз моргает.
— Это ты, милая?
— Да, это я, — я почти плачу, но не совсем. Голос у него такой невероятно слабый.
— Я должен был догадаться… что это ты… мной командуешь.
— Что ж, мне жаль, но тебе придется смириться с этим, потому что я не позволю тебе расплачиваться за свои грехи жизнью, — слеза вытекает из моего глаза и падает прямо ему на подбородок.
— Иногда… такое случается.
— Может быть. Но не в этот раз. Ты слышишь меня? Не в этот раз! — для пущей убедительности я еще раз легонько встряхиваю его за плечо.
— Милая, послушай, — его голос звучит так, словно у него перехватило дыхание, но сейчас его глаза открыты. Они смотрят на меня снизу вверх, отражая все его чувства.
В них столько всего, что я замираю.
— Я слушаю, — шепчу я.
— Кое-что, чему я научился на собственном горьком опыте, живя той жизнью, которую я вел, — ему приходится прочистить горло, прежде чем продолжить. — Когда ты оказываешься в ловушке во время перестрелки… — когда он заканчивает, в его зеленых глазах появляется неудержимый блеск. — Надо притвориться мертвым.
Я задыхаюсь от изумления. Затем полностью теряю самообладание, падая ему на грудь, и раздражаюсь чем-то средним между смехом и рыданиями.
Эйдан дышит. Теперь я слышу и чувствую это. Его грудь поднимается и опускается. Дыхание вырывается у него из горла, но легкие кажутся чистыми. И его сердце бьется у меня под ухом. Его сердцебиение слишком быстрое, но сильное и ровное.
Он будет жить. Я знаю это наверняка. И ничто никогда не омрачит его яркого, неистового духа или нежного сердца, которое он всегда пытался скрыть.
Его сердце все еще бьется.
И оно бьется только для меня.
***
Эйдан выжил, но в итоге потерял левую кисть.
Пуля прошла навылет, разорвав плоть, кости, сухожилия и мышцы. Возможно, в старом мире хирург смог бы восстановить ее, но сейчас такая сложная операция абсолютно невозможна.
Он действительно мог бы умереть от потери крови, если бы мне не удалось наложить жгут на его руку в области запястья, как только я поняла, что он будет жить.
Если оставить руку в таком состоянии, это привело бы к постоянным инфекциям и бесконечной боли, поэтому врач ампутировал ее в лучезапястном суставе.
Эйдан воспринимает это спокойно. Он на удивление смирился с этим и говорит, что это очень небольшая потеря, учитывая, что он был абсолютно уверен, что умрет. Возможно, со временем эта потеря нанесет ему еще большую травму, но пока он, кажется, в порядке.
Две недели после нападения он пытался поправиться настолько, чтобы отправиться в путь. Но до сих пор не готов к таким нагрузкам.
Мы заняли отель после того, как нападение на него закончилось.
