Алина Борисова - Вампиры девичьих грез

— Если ты будешь очень сильно настаивать, то можно даже туда. Только учти, это будет билет в один конец, и проживешь ты там весьма недолго. Так что подумай.

Позвонила Петьке. Известие о том, что в больнице мне стало плохо, и я все еще тут, народ скорее напугало, чем порадовало. Мне посоветовали остаться до утра, потом даже собрались идти меня встречать.

— Не надо, меня обещали подвезти.

— Кто это? Знакомая бригада Скорой помощи?

— Да есть тут один, врач от бога. Вот только какого бога до сих пор не понятно, видимо проклятого.

Чуть ли не спиной почувствовала, как вампир при этих словах поморщился. А он что же думает, я ему безмерно благодарна за столь насыщенный Новый Год? Ну подумать только, сколько нового и интересного…

— Твое пальто, Лариса. Забрал в гардеробе, где оно одиноко страдало, украшенное проклятиями гильдии гардеробщиков галактики.

— Зачем? Нам же все равно вниз, — не сразу сообразила я.

— Да я на ваших машинах не езжу, — усмехнулся Анхен, — мне своя милее как-то.

Мы поднялись на крышу. Его машина блестела в свете звезд, все такая же прекрасная, какой я ее помнила. Но восторгом ее вид во мне не отозвался. На душе лежала тяжесть, а где-то глубоко внутри бултыхалась грязь, не растворенная до конца ни алкоголем, ни лекарством. Ни невозмутимым видом этого элегантного вампира — такого знакомого, такого привычного. Словно и не он это все… там…

— Давай присядем, Ларис, — он опустился на какую-то занесенную снегом приступочку и поманил меня к себе. Я послушно села рядом.

Город вокруг нас неистово праздновал. Над всеми дворами взвивались салюты, летели крики «ура», то там, то тут виднелись спешащие куда-то компании. Городской парк с этой крыши был не виден, но подозреваю, что там было в этот час особенно многолюдно и весело. А мы молчали.

— Ты готова меня послушать, Ларис? — все же начал он разговор. Неуверенно, словно так и не решив, а стоит ли вообще начинать.

— Мне ведь не понравится, верно? — почему-то ничего хорошего я от него сейчас не ожидала.

— Тебе никогда не нравится, — пожал плечами Анхен, — ни что я говорю, ни что я делаю. Но с вопросами ты все равно идешь ко мне.

— Я пришла к тебе с вопросом один единственный раз. По поводу того, за что ответственен ты и только ты. И отплатил ты мне за этот поход со щедростью просто царской! Век не забуду! И еще удивляешься, что я не жду от тебя больше ничего хорошего? После всего того хорошего, чем ты меня за один сегодняшний вечер осчастливил? — я, кажется опять расплакалась.

— Перестань уже рыдать, будь так любезна. В чем суть проблемы: тебе не предложили поучаствовать? Так подходила бы сама, мне было все равно, взял бы и тебя.

— Сволочь!

— Думаешь? Знаешь, Ларис, я давно живу среди людей. Последние лет сто я на вашей стороне Бездны бываю значительно больше, чем на нашей. Но вашу убогую, ущербную мораль, хоть убей, понять не могу.

— НАША мораль ущербна? И это мне говорит сейчас существо, у которого она вообще напрочь отсутствует?

— Ваша, Лариса, ваша. Это вы простейшие и естественнейшие эмоции и действия обернули в саван запретного деяния, которое совершать надо непременно в строжайшей тайне, непременно вдвоем и чуть ли не самих себя стесняясь. Что порочного и запретного вы нашли в естественном желании обнять, приласкать, подарить и получить наслаждение? С какого перепугу вы пришли к выводу, что пожелать приласкать можно только кого-то одного, да причем за всю жизнь. Кто и зачем вложил в твою глупую детскую голову, что видеть, как разумные существа дарят друг другу самые яркие и положительные эмоции — отвратительно? Наблюдать за скандалом, за дракой — это нормально, а за тем, как кто-то получает сильнейшее наслаждение — это, по-вашему, аморально!

— Ты все опять выворачиваешь наизнанку!

— Я говорю, что думаю. И действую, как считаю правильным. А теперь о моей отсутствующей морали. Я что, по-твоему, делаю в этой больнице? В распутстве и разврате погрязаю? Так секс с вампирами, смею тебя заверить, и насыщенней, и интересней. И безопасней: там уж точно никого не убьешь, слегка увлекшись укусом. А мальчик я — вот разве что тебе не глянулся — а для соплеменников своих весьма привлекательный, проблем с досугом не возникает. А я безвылазно сижу здесь. В вашей больнице. И спасаю жизни вашим людям. В условиях наступившего кризиса — без сна и отдыха. Понимая, что всех нам все равно не спасти, но кого сможем — по максимуму. Потому, что я могу их спасти, потому, что у меня есть опыт, потому, что я выносливее любого человеческого врача. И пользы от меня — вот в этих, кризисных условиях — тоже, соответственно, больше. Это меня отсутствующая мораль на такие поступки подвигает? Или еще какие отсутствующие у меня качества? Далее. Чем питаются вампиры? Ну?

— К-кровью, — не сразу поняла, чего он от меня хочет.

— Чьей кровью, совесть ты моя глазастая?

— В смысле? В основном — животных своих…

— Ай, какая умная, начитанная девочка. Садись, пять. И питаться нам требуется каждый день. Всего раз в сутки — но каждые сутки. Чтобы держать свою жажду в узде. Чтобы находиться рядом с людьми, и не мечтать вцепиться вам в горло. И не вцепляться в голодном безумии. Знаешь, почему только Высшим вампирам разрешено пересекать Бездну? Потому что только мы в состоянии контролировать свою жажду даже в отсутствии регулярного питания. До рези в животе, до красных кругов перед глазами — мы способны себя контролировать, это наша честь, это наша гордость, это наше право называться Высшими. И эта человеческая страна — наша страна, страна, созданная теми, кто не позволил себе опуститься. Да, волею Богов мы вампиры, но мы — не чудовища. До тех пор, пока мы сами себя уважаем. А мы — себя уважаем. И мы спасаем вас, помогаем вам, порой отказывая себе — во многом. Где, бездна тебя забери, ты видела животных по эту сторону Бездны?! Где они тут пасутся, в подвалах больницы?! Чем я, по-твоему, должен тут питаться, если у меня времени нет выйти воздухом подышать, не то, что до дома доехать?! И даже при регулярном питании вампиру за один раз нужно очень много крови. Гораздо больше, чем содержится в одном животном или человеке. А вампиру, которого мучает жажда, и того больше. И самое сложное — это не удержать себя от укуса. Держаться можно. Долго. Самое сложное — это остановиться, когда ты начал пить. До того, как пить в этом теле станет уже нечего. И чем более голодный вампир — тем сложнее ему остановиться. После какого-то предела — уже не возможно. Даже Высшему. Поэтому пока ты там так трогательно сокрушалась об аморалке, я больше переживал, чтобы все живы остались. И даже не поняли, чем они, собственно, рискуют. И для них для всех это осталось лишь милой сексуальной забавой. И в этом моя гордость. Моя честь. И моя мораль.