Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

захлестнула сознание альфы. Горло снова перехватило и он застонал, пытаясь разжать непослушные челюсти и выкрикнуть, что есть сил, хоть слово.

Чудовище удовлетворённо смежило свои нечеловеческие глаза, поднесло ко рту бокал с вином и сделало глоток:

— Мне от тебя ничего не надо. Я давно уже всё знаю…

Играет? Хочет сломать? — появилась в голове у Майна мысль.

Чудовище продолжило:

— Ты знаешь, месть иногда сладка…

Снова глоток вина.

Смакует, тварь! Моё вино смакует.

— А ты меня не любишь. Вон, даже убить хотел… Нехорошо…

Майн, видя, что его внимательно разглядывают, зашевелил губами, давая понять, что он хочет что-то сказать.

Чудовище вздохнуло и горло альфы смогло произнести:

— Что вам нужно? В моей власти многое…

Отставив бокал на пол, монстр в образе оме встал и подошёл к Майну почти вплотную:

— Останови меня… — острый ноготь, почти коготь, вёл по щеке, царапая её.

— Я связан, — висящий Майн, пошевелился и прикрыл глаза от боли вновь вспыхнувшей в растянутых в разные сторòны ногах и левой руке.

— Правильно. Так тем более тебе нечего терять… Ну!

Когда начальник SS открыл глаза, то с ужасом увидел, как крохотный шарик дымящегося перегретого масла висит у самого его лица, нацеливаясь в верхний, левый глаз.

Чудовище стояло рядом и молча наблюдало за ним.

Молчал и Майн, лихорадочно переводя взгляд со стоящего рядом с ним человека на шар перегретого масла, так и висевший над ним и на другой горячий шарик, висевший у самого глаза. Против его воли из глаза выкатилась слеза.

— Плач не поможет, — медленно произнесло чудовище, так и водившее когтем по его щеке, уже разодрав её до крови, — скажи три слова, — растягивая слова, выдал оме, — Я. Хочу. Умереть.

Майн снова задёргался, судорожно задышал, сердце, пытаясь выпрыгнуть из груди, колотилось возле самого горла.

— Ну! Я жду! — коготь ткнул в рану на щеке.

— Что я… должен сказать?

— Я… повторяй, — оме-демон снова потыкал когтем в рану.

— Я-а…

— Хочу…

— Х… хоч-чу…

— Хочешь? — монстр пощелкал когтем по подбородку Майна, пачкая его кровью, и, с интересом наклонив голову набок, разглядывал лицо привязанного альфы.

— Х… хочу…

— А чего именно ты хочешь?

Майн в ужасе и растерянности вращал глазами не в силах произнести ни слова.

— Вспомни своих любовников, Майн. Их было четверо. Последний умер полтора месяца назад. Мне нет дела до оперативников отдела дознания. Ведь это они убирали надоевших тебе людей. Но приказы-то ты отдавал. Ты-ы…

Струйка раскалённого масла расплавленным металлом потекла, прожигая кожу до самого мяса от подколенной впадины верхней ноги вниз к ягодице. Майн задёргался, забился, замычал, мотая головой, не в силах разомкнуть сжатые неведомой силой челюсти.

Ужас, боль и не только физическая, страдание, горячим пряным потоком вливались в меня, согревая изнутри. Травянисто-зелёная волна безысходности примешивалась к этому потоку. Набор, направление эмоций имеют для меня свой вкус. Ванильно-сладкие положительные эмоции, изредка перемежаемые перчинкой зависти, соперничества надоедают. Приедаются. Хочется чего-то волнительного. А тут SS в лице своего начальника так подставилась. Глядя на происходящее в тайной комнате, где-то внутри я сам к себе испытывал даже отвращение — в кого я превращаюсь? Но раз уж начал… Тем более, что с начальством SS давно пора кончать, то доведу до логического конца…

Майн снова зашевелил искусанным губами. Ну, что ж пусть скажет.

— Я всё напишу! Всё, что хочешь, демон! Я… я могу рассказать, как и почему провалилась операция по пиратам! Тогда три корабля погибло! Пятьдесят искусников на дно пошли! Что тебе надо? Я всё подпишу! Даже готов своей рукой!

— Ты так хочешь, чтобы я тебя отпустил? — снова перехватил я телекинезом горло собравшегося было крикнуть альфы, — Но ты, я вижу, со мной не откровенен. Вон, опять кричать надумал.

Я на всё готов, на всё — беззвучно шевелились губы Майна.

Омега-демон, к тому времени снова вернувшийся в кресло, поднял с пола бокал с вином, переложил его из одной руки в другую и новая струйка раскалённого масла потекла из промежности правой ноги висящего к колену.

Лицо альфы исказилось страданием, он снова забился в своих путах, задыхаясь от невыносимой, рвущей боли. А капли дымящегося масла капали и капали на его бедное несчастное тело, с тихим шипением впиваясь и прожигая кожу до мяса… Комната наполнялась вонью жареного мяса с примешивающимся к ней запахом пота и тестостерòна. Это вот как мясо невыложенного хряка жарить… Жаркое-то с яйцами. А блестящее от пота тело висящего в натянутых как струна верёвках человека крутилось от невыносимой боли и мучительно стонало сквозь стиснутые телекинезом зубы.

И если на расслабившийся сфинктер мочевого пузыря мне было пофиг — свежая моча имеет слабый запах, то вот кишечник… Вовремя заметив опасную желтизну возле ануса, я подхватил телепортом, заодно и с верхним слоем кожи, всё полезшее наружу, отправляя это добро далеко в море. На закровившие было ссадины от телепорта, покапал, прижигая их горячим маслом и вызвав новые дёрганья начальника SS.

Рот альфы широко раскрылся, в попытке хватать воздух. Он поднял на меня измученный взгляд красных от полопавшихся сосудов глаз. И чистая обжигающая ненависть выплеснулась на меня. Видимо, с последними силами собрался. Давай, давай.

Верхняя левая рука распяленного неожиданно освободилась из верёвочных пут, опустилась вниз, наполняясь нестерпимо острыми иголочками возвращения чувствительности. Тело же, что удивительно так и осталось висеть горизонтально — удерживалось телекинезом. Маркиз снова отпил из бокала, внимательно разглядывая начальника SS и, видимо, ожидая полного возвращения осязания в освобождённой руке. Через несколько минут альфа шевельнул пальцами, поднял руку, оглядел её и утёр лицо ладонью. Мгновенно небольшие шарики отделились от большого масляного шара и, подлетев, нанизались на самые кончики растопыренных пальцев левой застывшей в воздухе руки, выжигая кожу и ногти. Едва слышно зашипело. Рот Майна раскрылся, хрустнув челюстью в беззвучном истеричном крике, глаза закатились и голова безвольно повисла вниз.

Поставив бокал с недопитым вином на пол, я подошёл к висящему человеку.

Тоска и пустота в средоточии доконали меня окончательно. Мне постоянно требовалось занять себя чем-то. Только с одной целью — отвлечься. А тут так вовремя начальничек этот подвернулся. Я давно уже точил на него зуб. Ещё когда он меня к смерти приговорил. И стоило ему проявить себя в очередной раз, как я не выдержал.

Потыкав пальцем в исполосованную раскалёнными потёками масла грудь висевшего, я разглядывал Майна. И чего ему спокойно не жилось? Альфа же. Вон, между ног богатство какое — член на загляденье и не менее великолепные яйца. Эх-х…

Вспомнив своё бытование демоном, я,