Ребекка Мейзел - Бесконечные дни

Я чуть не рассмеялась вслух, но все же сумела удержаться и с улыбкой покачала головой.

— Нет.

Я снова устремила взор на мерцающую гладь океана и неясные очертания волн.

— Может, смертные именно оттого и поглощены так сильно своими мыслями, — проговорила я. — Потому что не видят, каков мир на самом деле. А увидели бы — сумели бы заглянуть за пределы своих снов и забот.

Джастин ничего не ответил, и я посмотрела на него. Его глаза, эти зеленые шальные глаза, что всегда замышляли очередную сумасшедшую выходку, сейчас были тихи и спокойны.

— Я люблю тебя, Лина.

Я перевела дыхание. Настал мой черед любить. Выбирать, люблю или нет. И никакое проклятие длиной в вечность больше не связывало меня.

— Я тоже тебя люблю.

Джастин потянулся ко мне и сдернул с меня одеяло.

Неделя шла за неделей, осень повернула на зиму. Все старались держаться в помещении, чтоб не замерзнуть, — и мы с Джастином тоже. Мы стали буквально неразлучны. О вампирском братстве я вспоминала все же, все туманнее. Наверное, Сулинь ошибся. Наверное они не нашли тот обрывок бумаги в золе. Мог ведь он случайно дать мне неверную информацию?

Просто удивительно, как легко убедить себя в чем угодно, если хочешь спрятаться от правды.

Я смотрела очередную тренировку по лакроссу. Сезон подходил к концу. До каникул на День благодарения оставалось уж меньше недели, а тренировки скоро должны были перенести в зал. Из общежитий неслись звуки музыки. По газонам и лужайкам перед оранжереей сновали ученики. Я давно уже не носила в карманах сушеные цветы. Из прежних атрибутов у меня остался лишь флакончик с прахом Рода. Сидя на краю поля с ноутбуком на коленях, я дописывала черновик очередного сочинения по английскому. Джастин носился по всему полю, сачком швыряя мяч товарищам по команде.

Клаудия вернулась из клуба, неся стакан кофе для меня и чай для себя.

— Тони Сасаки опять слоняется рядом с Хопперовкой, — сообщила она, усаживаясь справа от меня. — Глаз с тебя не сводит.

Я взяла у нее стаканчик с кофе и повернулась взглянуть сама.

Рядом со входом в хопперовский корпус рос высокий дуб. Как и все остальные деревья вокруг, он уже изрядно порастерял листву, однако несколько ветвей еще сохранили по горсти-другой красно-рыжих листьев. А около дуба в черной вязаной шапочке стоял Тони. Глаза наши встретились. Он быстро взмахнул рукой, подзывая меня.

Я встала.

— Сейчас вернусь, — бросила я Клаудии, чей взор яснее ясного говорил, что она не сомневается — что бы Тони ни собрался мне сказать, ничего хорошего из этого не выйдет. Все эти недели он по-прежнему держался со мной сухо и холодно.

— Привет! — поздоровалась я, не отрывая глаз от стаканчика, но потом вскинула взор на лицо Тони.

— Можно с тобой поговорить? — спросил он сквозь стиснутые зубы и вызывающе посмотрел мне в глаза.

— Последний месяц ты со мной разговаривать не хотел, — отозвалась я.

Порыв шального ветра швырнул мне в лицо пряди волос. Я крепче сжала стаканчик с кофе.

— Идем внутрь.

Тони мотнул головой на вход в Хопперовку и повернулся первым. Я оглянулась на поле. Джастин остановился и вопросительно смотрел на меня. Я неопределенно пожала плечами и двинулась вслед за Тони.

Ноги его выбивали привычный чуть неровный ритм. Он поднимался прямиком в художественную башню. Как же мне знаком был звук его шагов, легкое шарканье по деревянному полу. Я шла следом, издавая заметно меньше шума, хотя тоже была в тяжелых ботинках.

Поднявшись в башню, Тони свернул налево, к своему закутку. Мой портрет висел в раме на стене. Тони остановился справа от него, возле мольберта. За спиной у него начинались просторные открытые стеллажи, на которых ученики хранили кисти, карандаши и прочие рисовальные принадлежности.

— И о чем ты хочешь поговорить? — поинтересовалась я, сделав пару шагов в глубь комнаты и скрестив руки на груди.

— Я должен был догадаться. Конечно, это кажется совершенно невероятным, но я должен был догадаться. В смысле, с самого начала. В тебе с самого начала было что-то особенное, — проговорил Тони, словно бы уговаривая сам себя.

— Что-что?

— Когда ты начала проводить все время с Неразлучной Троицей и Джастином. Это была не ты. По крайней мере, я не думал, что тебе нравятся люди, издевающиеся над всеми кругом. Надо мной.

— Тони, ты же узнал их поближе. Ты сам с ними общался. Они не такие уж плохие, особенно Джастин.

— Это ты заставила меня с ними общаться. Против воли.

Щеки у меня вспыхнули жаром. Я не могла смотреть на Тони. Он толкнул в сторону мольберт, да с такой силой, что деревянные ножки жалобно заскрежетали по полу. Только теперь я заметила, что шкафчик Тони, находившийся за мольбертом, занавешен красной бархатной тканью.

— Что это? — спросила я.

Тони отдернул занавеску вправо. В ящике лежали стопкой восемь или девять книг. На самом верху — очень знакомо выглядящий толстый том в твердом переплете. Покрытая металлом обложка, золоченый обрез. Да это же библиотечная книга про орден Подвязки! А рядом с ней — фотография нас с Родом.

— Ответь мне, Лина. Я знаю, красть чужие фотографии нехорошо. Знаю. И я вовсе не сошел с ума. Но тогда, в тот день, как я признался тебе в любви, а потом убежал… — Тони вытащил из шкафчика фотографии и книжку и положил их на письменный стол. — А пару недель назад я разбирался с фотографиями — сортировал, всякое такое. И на каждой, на каждой ты — бледна как смерть. В смысле, ты ведь всегда физически прячешься от солнца. Это послужило мне первой уликой. Я отправился к тебе и постучался. Но ты не заперла дверь. Я повернул ручку — думал, может, ты дома, просто не слышишь. Зашел внутрь и хотел тебя там подождать. Сел на диване и ждал, пока ты придешь. Собирался извиниться, что так глупо сбежал после того, как сказал… — Он на секунду остановился, но все же продолжил: — Сказал, что тебя люблю. И вот тогда-то, тогда я и увидел.

Книга была заложена алой закладкой — и когда Тони открыл том, сердце едва не выскочило у меня из груди. Указательный палец Тони упирался прямо в изображение Рода. Я ахнула — скорее нервно икнула, как бывает, когда вы не можете даже дышать толком после пережитого потрясения.

— На столе лежала вот эта книга. Открытая на этой самой странице. Я и раньше ее видел, да только никак в голове не связывал одно с другим. А теперь заглянул на страницу, на которой ты оставила. А потом — совершенно случайно — на твое бюро. И этот же самый тип глядел на меня с фотографии!

— Ты украл их у меня? Когда?