Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

знает, что то, что они рассказали друг другу, никогда, ни при каких обстоятельствах не будет использовано против того, кто был настолько откровенен. А вспомнил я про это потому, что одним из центральных персонажей таких разговоров был я. Ют с жаром и восхищением рассказывал о том, как оме нашёл их в подвале, о том, как оме учил и учит их менталистике, о том, как оме мстил всем тем, кто насиловал несчастных детей — здесь сказывались остатки внушения проведённого Герхардом Одноглазым, а Ёрочка в свою очередь делился своими переживаниями об оме, о том, что он мал и не может предложить ему руку и сердце, о том, что он недостоин, на самом деле, оме Ульриха…

Сиджи и Ют сочувствовали ему, утешали, как могли и частенько по вечерам все трое сидели в комнате у Сиджи и Юта, разговаривая обо всём на свете.

Так вот — о новостях. Алая тройка рассказала мне, что господин Кальтенбруннер (какое имя!) потребовал от старосты первой группы выпускного курса стихийников, Ульскала фон Вейды, попробовавшего приставать к ним в столовой, чтобы он явился пред мои зелёные очи и повинился в содеянном.

Ну-ну, означенный староста где-то заблудился на дороге жизни… Ничего, пересечёмся на лекциях…

Аделька наш поднялся на ноги. Я телепортировал его из палаты Лисбета домой и вот уже третий день он в Схолу не ходит — пользуется освобождением от занятий. Короткие пока волосы — причёску знатного оме он начал отпускать только недавно, исхудалое личико, ушки торчат, синяки под запавшими глазами — краше в гроб кладут.

— Скажи-ка мне, золотой мой, что же вы там такое делали в лаборатории? — сижу я у него в комнате.

— Ц… целлюлозу нитровали, — выдавил он слегка заикаясь — мой ласковый тон не смог его обмануть.

— Да неужели? И как? Получилось? — сделал я до крайности удивлённые глаза.

Аделька зажмурился и отрицательно помотал головой. Из-под сжатых век выкатились две слезинки.

Ох-ох-хо. Много ли надо чтобы растопить чувствительное сердце самого сурового на Эльтерре оме? Ну, иди ко мне — я приподнял и обнял лежавшего на кровати омежку. Почему-то так сложилось, что самые сильные эмоциональные переживания в нашем клане всегда выпадали на долю Адельки.

— Головка болит?

Он молча кивнул. У него теперь это часто бывало. Лисбет говорит, что так проявляет себя сотрясение мозга, которое Аделька заработал от взрыва.

— А меланж как делали?

— А-азотную и серную смешивали…

— Балбесы! Мало вам рвануло. А ты-то куда смотрел? Я ж тебе про химию рассказывал.

Действительно, ещё когда мы жили в пещере Аранда я исписал все стены геометрическими, физическими и химическими формулами. Таблица Менделеева там тоже была.

— Там по молям должно соотношение быть 2:1:2. Азотная, серная и вода. И потом, хлопок или что вы там брали, нужен максимально чистый и сухой. Эхе-хе…

— Они меня не слушали, оме-е… — заревел Аделька, уткнувшись мне в грудь.

— Ну, и поделом им… — укачивал я его, легонько похлопывая ладонью по спинке.

Спи, маленький, спи…

Под моим воздействием он быстро уснул и я снова уложил мальчика в постель.

Да… в семействе моём сложились такие расклады. Троица менталистов в некотором смысле вещь в себе. Эльфи скорешился с Вивианом — неудивительно, они почти одногодки. Взрослые люди. Веник — тот мелкий ещё совсем. И Аделька. Один. Да ещё и артефактор. В Схоле он тоже всегда один — альфы омегу ровней себе не считают, несмотря на личное ученичество у десятника.

Надо с Сиджи пообщаться. Мальчик, несмотря на возраст — ему едва исполнилось одиннадцать, незаметно становился моим замом по домашним делам. Беспрекословная исполнительность, умение думать и видеть последствия своих шагов, жажда знаний, способность находить общий язык с кем угодно (ещё бы!), ну, и плюс, идеальная память менталиста способствовали этому. Перемещаясь по Схоле, они втроём, под руководством Сиджи, запомнили всех школяров, студиозусов и преподавателей в лицо. Затем их походы продолжились по территории самой Схолы — запоминали работников и постоянных жителей. За пару декад все, кто жил на скале Схолы, стали им знакомы. Заметив алые плащи препятствий им никто не чинил. Только теперь мне стала понятна мысль ректора: алый плащ — виден издалека.

Вот пусть они теперь и вовлекут Адельку в самую гущу нашей жизни. Он и так туда постоянно окунался, но с уходом в Схолу, заставившим сменить обстановку, мальчик начал чувствовать себя одиноким. Да и я ещё тоже… По уши в делах…

Вот для Сиджи и задание будет.

На этаж ворвался Веник, громко топая и уворачиваясь от рук Вивиана, пытавшегося поймать егозу. Подошло время дневного сна. Естественно, спать он не хочет. А надо.

Мыть ручки, личико, попу и спать.

— Это кто тут хулиганит, а? — вышел я из комнаты задремавшего Адельки, притоворяя за собой дверь.

— Он, — тоненький пальчик уставился на Вивиана.

— Как вам не стыдно, господин граф, возводить напраслину на моего самого любимого человека?

Пока я жив, Веник титулуется на ступень ниже меня. И да, граф — это титул учтивости, графств у меня в марке нет, только барòнии, давно уже распределённые между Сиджи, Ютом и Аделькой. Тем не менее Веник ещё и барòн. По наследству от родителей.

Вивиан вспыхнул румянцем, а Веник продолжил обвинения:

— Он меня спать ложит! А я не хочу! Не буду!

— Что значит — не буду! Это как так? Он лучше вас знает и вы обязаны его слушать.

— Это почему? — Веник в последние декады стремительно овладел русской речью и болтал без умолку.

— Потому что он старше. А старших надо слушать.

Возразить на этот аргумент было нечего. Веник тяжело вздохнул и, подойдя ко мне, протянул ручки — просился на руки.

Я вздёрнул ребёнка к себе на руки телекинезом и он тут же уткнулся носиком куда-то за ухо, в гриву волос:

— Папа пахнет хорошо…

Ну, так!

Свободной рукой я привлёк к себе Вивиана. Подул ему в лоб и чмокнул туда же. Виви так толком и не заговорил. Артикуляцию он проработал, а говорить… я его натолкнул на мысль, что вместо разговора можно петь — знал, что за пение отвечает немного другой центр мозга. Дело пошло. Потихоньку. Ему удавалось пропеть коротенькие слова. Но сдвиг был важен! Обрадовались все, больше всех сам Вивиан.

Личико, ручки и попа ребёнка были вымыты, насухо вытерты большим махровым полотенцем и сейчас мы с Вивианом сидели в комнате засыпающего Веника окна которой были плотно задёрнуты шторами. Спал он в ней только днём. А вечерами, в одной рубашонке, сверкая