Лиза Смит - Души теней

Около часа Мэтт сидел в засаде, потея от страха. Он почти заснул, когда из рощи вышел Шиничи, а за ним — поющие и смеющиеся дети.

Шериф Моссберг из рощи не вышел.

22

Вечером, после «наказания» Елены, Дамон снял комнату в том же квартале, где жил доктор Меггар. Леди Ульма оставалась у доктора, пока они — Дамон, Сейдж и доктор Меггар — не вылечили ее совместными усилиями.

Она больше не говорила о грустном. Зато рассказала множество историй из своего детства. Всем казалось, что они видели каждую комнату поместья собственными глазами.

— Думаю, сейчас там живут только мыши и крысы, — тоскливо сказала она в заключение, — а еще пауки и мокрицы.

— Почему? — спросила Бонни, не замечая сигналов, которые подавали ей Мередит и Елена.

Леди Ульма запрокинула голову и посмотрела в потолок.

— Из-за… генерала Веранца. Демон средних лет, заметивший меня, когда мне было всего четырнадцать. Напав на мой дом, его армия уничтожила все живое, кроме меня и моей канарейки. Родителей, бабушек и дедушек, теток и дядей, младших братьев и сестер. Даже кошку, спавшую на подоконнике. Меня привели к генералу Веранцу босую, в ночной рубашке, растрепанную. Рядом с ним стояла клетка с канарейкой — с нее сняли платок. Канарейка была жива и пела так же радостно, как и всегда. И от этого все было еще хуже. Как во сне… трудно объяснить. Меня держали двое людей — не столько держали, сколько не давали упасть. Я была тогда очень молода и уже многое забыла. Но я хорошо помню слова генерала: «Я велел птице петь, и она поет. Я сказал твоим родителям, что хочу оказать тебе честь и взять тебя в жены, но они отказались. Подумай. Выбирай между участью птицы и участью родителей». Он ткнул пальцем в темный угол. Вообще комнаты освещались факелами, но на ночь их убирали. Впрочем, света хватило, чтобы различить кучу круглых предметов, с одной стороны поросших травой. По крайней мере мне так показалось. Я была так невинна… и шок тоже сделал свое дело.

— Пожалуйста, — Елена взяла леди Ульму за руку, — не нужно продолжать. Мы поняли.

Но леди Ульма ее не услышала:

— Один из солдат поднял кокосовый орех с очень длинными листьями, заплетенными в косу. Он помахал им, и тут я поняла, что это такое. Это была голова моей матери.

Елена задохнулась. Леди Ульма оглядела девушек спокойными сухими глазами.

— Наверное, я кажусь вам очень жестокой, когда спокойно говорю о таких вещах.

— Нет-нет, — торопливо начала Елена. Ее трясло даже после того, как она приглушила эмпатию до предела. Она надеялась только, что Бонни не упадет в обморок.

Леди Ульма снова заговорила:

— Война, ежедневная жестокость и насилие — все, что я видела с того момента. Теперь меня поражает доброта, и я плачу от нее.

— Не плачьте, — воскликнула Бонни, обнимая женщину, — не надо. Мы здесь, с вами.

Елена и Мередит посмотрели друг на друга, нахмурились, пожали плечами.

— Пожалуйста, не плачьте, — сказала и Елена, чувствуя себя виноватой, но не собираясь изменять плану А. — Расскажите нам, что случилось с вашим поместьем.

— Во всем виноват генерал. Он вел бессмысленную войну в далеких землях и брал с собой почти всех, в том числе и любимых рабов. Однажды, через три года после нападения на наш дом, он уехал, когда я была в опале, и не взял меня с собой. Мне повезло. Весь батальон был уничтожен, сопровождавшие генерала домочадцы попали в плен или были убиты. У него не было наследника, и все имущество отошло короне, которой оно ни к чему. Его владения все эти годы пустуют — конечно, их много раз грабили, но настоящая тайна поместья, тайна драгоценных камней, так и осталась тайной, насколько я знаю.

— Тайна Драгоценных Камней, — прошептала Бонни, произнося каждое слово с большой буквы, как будто это был заголовок мистического романа. Она все еще обнимала леди Ульму.

— Какая тайна, какие камни? — спокойно спросила Мередит. Елена не могла говорить — ее била дрожь. Все это напоминало волшебную игру.

— Во времена моего детства было принято прятать сокровища где-то в доме. Об этом знали только хозяева. Мой отец был ювелиром, и у него, конечно, было много такого, о чем никто даже не подозревал. В доме была отдельная комната, которая казалась мне пещерой Аладдина — его мастерская. Там он держал камни и готовые изделия, сделанные на заказ, предназначенные для матери или просто придуманные им.

— И никто это до сих пор не нашел? — В голосе Мередит почти не было скептицизма.

— Во всяком случае, я об этом не слышала. Конечно, они могли узнать о местонахождении камней от родителей, но генерал был не педантичным терпеливым вампиром или кицунэ, а грубым порывистым демоном. Он убил родителей сразу. И конечно, ему не могло прийти в голову, что я, четырнадцатилетняя девочка, могла знать секрет.

— Но вы знали… — прошептала совершенно зачарованная Бонни.

— Да, знала. И знаю.

Елена сглотнула. Она пыталась остаться спокойной, как Мередит, но едва она открыла рот, чтобы сказать что-нибудь циничное, Мередит спросила:

— Так чего же мы ждем? — и вскочила на ноги.

Леди Ульма казалась самым спокойным человеком в комнате. Правда, еще она казалась смущенной и испуганной.

— Вы имеете в виду, что мы должны испросить у нашего хозяина аудиенцию? — уточнила она.

— Я имею в виду, что мы должны отправиться туда и забрать камни, — объяснила Елена. — Хотя Дамон нам пригодился бы на тот случай, если там нужна физическая сила. И Сейдж тоже.

Она не понимала, почему леди Ульма остается такой спокойной.

— Вы не понимаете? — Ум Елены бешено работал. — Вы сможете получить свое поместье обратно. Мы постараемся вернуть ему прежний вид. Если, конечно, вы предпочтете потратить деньги именно так. Но я хочу хотя бы увидеть пещеру Аладдина.

— Но… — леди Ульма внезапно расстроилась, — я хотела попросить хозяина Дамона о другом, хотя деньги от продажи драгоценностей могли бы с этим помочь.

— А чего вы хотите? — спросила Елена как можно мягче. — И необязательно звать его хозяином. Он освободил вас несколько дней назад.

— Но это же был просто… минутный порыв. Эйфория. Он же не сделал этого официально, не обратился в управление по делам рабов.

— Только потому, что он ничего об этом не знает! — крикнула Бонни, а Мередит одновременно с ней сказала:

— Мы ведь ничего не знаем о протоколе. Это нужно сделать?

Леди Ульма смогла только кивнуть. Елене стало стыдно. Она поняла, что женщине, бывшей рабыней двадцать два года, трудно поверить во внезапно обретенную свободу.

— Дамон освободил нас всех, — она опустилась на колени рядом со стулом леди Ульма. — Он просто не знал о всяких формальностях. Если вы нам расскажете, мы передадим ему, а потом все вместе отправимся в ваше поместье.