Лиза Смит - Души теней

Ведьма, жрица и врач. Мэтт полагал, что защищен со всех сторон. А еще он знал ту, с кого все началось, — Кэролайн, одержимую то ли лисами, то ли волками, то ли и теми и другими.

— Я пойду вечером на собрание, — твердо сказал Мэтт, — дети шепчутся и переговариваются весь день. Я спрячусь неподалеку от рощи и смогу их увидеть. А потом пойду за ними — если там не будет Кэролайн или, упаси господь, Шиничи или Мисао.

Миссис Флауэрс налила ему еще чаю.

— Я очень беспокоюсь за тебя, дорогуша. Сегодня прямо день дурных примет. Не стоит играть с судьбой.

— Ваша мама что-то говорит об этом? — спросил Мэтт с искренним интересом. Мать миссис Флауэрс умерла в самом начале двадцатого века, но это не мешало ей по-прежнему общаться с дочерью.

— В том-то и дело, что нет. Я за весь день не слышала от нее ни слова. Попробую-ка еще раз.

Миссис Флауэрс закрыла глаза. Мэтт видел, как двигались морщинистые веки — как будто она искала свою мать глазами или пыталась войти в транс. Мэтт допил чай и запустил игру на мобильнике.

Наконец миссис Флауэрс открыла глаза и вздохнула:

— Мама (она всегда произносила это слово с ударением на втором слоге) сегодня капризничает. Она не хочет отвечать мне прямо. Говорит только, что собрание будет шумным, а потом очень тихим. А еще она чувствует, что это очень опасно. Думаю, мне лучше пойти с тобой.

— Нет! Если ваша мама считает, что это опасно, я даже пробовать не буду.

Девушки сдерут с него кожу живьем, если что-то случится с миссис Флауэрс. Лучше играть наверняка.

Миссис Флауэрс с облегчением откинулась на спинку стула:

— Хорошо, я тогда займусь прополкой. А еще мне нужно срезать и засушить полынь. Да и черника уже должна созреть. Как летит время…

— Ну да. Вы готовите на меня и на остальных. Может, вы позволите мне платить за квартиру и стол?

— Я бы никогда себе этого не простила! Ты мой гость. И мой друг, надеюсь.

— Конечно. Без вас я бы пропал. Тогда я просто погуляю по окрестностям, нужно же куда-то девать энергию. — Он осекся. Он чуть не сказал, что покидал бы мяч вместе с Джимом Брюсом. Но Джим больше не сможет играть в баскетбол. Никогда. У него изуродованы руки. — Я просто пойду пройдусь.

— Ладно. Пожалуйста, береги себя. Надень куртку или ветровку.

— Конечно, мэм.

Было начало августа, жаркое и влажное. Можно было ходить даже в плавках. Но Мэтт привык именно так обращаться с пожилыми дамами, даже если те были ведьмами, гораздо более опасными, чем нож у него в кармане.

Он вышел из дома и по боковой улице пошел к кладбищу. Оставшись здесь, на склоне холма пониже рощи, он увидит любого, заходящего в Старый Лес, оставаясь незамеченным.

Он бесшумно пробрался к месту засады, прячась за могильными камнями, отслеживая изменения в птичьем щебете, которые могли бы означать чужое присутствие. Правда, единственной птичьей трелью оказалось хриплое воронье карканье в роще, а не увидел он вообще никого — пока не скользнул в укрытие.

Там он обнаружил направленное на него дуло пистолета и за ним лицо шерифа Рича Моссберга.

Первые слова шерифа походили на механическую речь говорящей куклы, которую потянули за веревочку на спине:

— Мэттью Джеффри Ханикат, вы арестованы за нападение на Кэролайн Беолу Форбс. Вы имеете право хранить молчание…

— И вы тоже, — прошипел Мэтт. — Но недолго! Слышали, как вороны улетели все одновременно? Дети идут к Старому Лесу, и они близко.

Шериф Моссберг был из тех, кто никогда не замолчит, не договорив фразы, поэтому он продолжил:

— Вы осознаете свои права?

— Нет, сэр! Mi ne komprenas. Да замолчите вы!

Между бровей шерифа появилась морщинка.

— Ты говоришь по-итальянски?

— Это эсперанто. У нас нет времени! Они… — Господи, с ними Шиничи. — Последнюю фразу Мэтт произнес тишайшим шепотом, наклонив голову и глядя через бурьян на ограду кладбища.

Да, это был Шиничи. Он вел за руку девочку лет двенадцати. Мэтт узнал ее: она жила рядом с Риджмонтом. Как ее… Бетси, Бекки?

Шериф Моссберг издал придушенный звук:

— Моя племянница, — выдохнул он на удивленно нежно. — Это моя племянница, Ребекка.

— Хорошо. Просто оставайтесь здесь и будьте начеку.

За Шиничи, как за гамельнским крысоловом, вереницей шли дети. Мерные волосы с красными кончинами и золотые глаза сверкали в закатном солнце. Дети смеялись и пели весьма своеобразную версию «Семи маленьких крольчат». У Мэтта пересохло во рту. Мучительно было смотреть, как они идут прямо в чащу, как ягнята на бойню.

Пришлось запретить шерифу стрелять в Шиничи, а то он готов был все испортить. Когда последний ребенок скрылся в роще, Мэтт облегченно опустил голову, но тут же вскинул ее снова.

Шериф Моссберг собирался встать.

— Нет! — Мэтт схватил его за запястье.

Шериф вырвался:

— Я должен туда идти! Там моя племянница.

— Он ее не убьет. Они не убивают детей. Не знаю почему, но это так.

— Ты слышал, какому дерьму он их учит. Небось запоет по-другому, когда увидит мой пистолет.

— Послушайте. Вы ведь хотели арестовать меня. Я требую ареста. Только не ходите в лес!

— Я не вижу там никакого «леса», — презрительно сказал шериф, — между этими дубами с трудом хватит места всем этим детям. Если ты хочешь сделать хоть что-то полезное в этой жизни, хватай одного или двух малышей, когда они побегут.

— Побегут?

— Увидев меня, они разбегутся. Конечно, во все стороны, но некоторые выберут привычный путь. Поможешь мне или нет?

— Нет, сэр, — медленно и твердо сказал Мэтт. — И… и… я умоляю вас не ходить туда. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю.

— Малыш, я не знаю, под какой ты дурью, но у меня нет времени с тобой болтать. Если ты попытаешься мне помешать, — он перегораживал путь пистолетным стволом, — сядешь за сопротивление органам власти. Ясно?

— Ясно, — Мэтт вдруг почувствовал чудовищную усталость. Он снова забрался в укрытие, а полицейский на удивление тихо выбрался наружу и пошел к роще. Потом шериф Рич Моссберг скользнул между деревьев и пропал из поля зрения.

Около часа Мэтт сидел в засаде, потея от страха. Он почти заснул, когда из рощи вышел Шиничи, а за ним — поющие и смеющиеся дети.

Шериф Моссберг из рощи не вышел.

22

Вечером, после «наказания» Елены, Дамон снял комнату в том же квартале, где жил доктор Меггар. Леди Ульма оставалась у доктора, пока они — Дамон, Сейдж и доктор Меггар — не вылечили ее совместными усилиями.

Она больше не говорила о грустном. Зато рассказала множество историй из своего детства. Всем казалось, что они видели каждую комнату поместья собственными глазами.