Лиза Смит - Тьма наступает

— Кэролайн... плохо себя чувствует. Ей сейчас... не до гостей,— шепотом сказала женщина.

По позвоночнику Бонни прополз айсберг. Ей захотелось развернуться и бежать, бежать от этого дома с его жуткой аурой. Но в эту секунду миссис Форбс упала. Мередит едва успела ее подхватить.

— Обморок, — коротко сказала она.

«Давай, положи ее на коврик у двери, и бежим отсюда!» — хотела сказать Бонни. Но нет, нельзя.

— Надо занести ее в дом, — сухо сказала Мередит, —  Бонни, ты в порядке? Сможешь идти?

— Нет, — так же сухо отозвалась Бонни, — но у меня, похоже, нет выбора.

Несмотря на свой миниатюрный рост, миссис Форбс оказалась тяжелой. Бонни держала ее ноги и неуверенными шагами зашла в дом вслед за Мередит.

— Мы просто положим ее на кровать, — сказала Мередит. Ее голос дрожал. В этом доме было что-то чудовищно тревожное — словно волны напряжения давили на них.

И тут, в тот момент, когда они заходили в гостиную, взгляд Бонни наткнулся на это. Оно было в коридоре и могло быть просто игрой теней, но выглядело как человек. Человек, торопливо ползущий, как ящерица, но только не по полу. По потолку.

19

Мэтт стучал в дверь дома Брюсов, а рядом с ним стояла Елена. Она замаскировалась — спрятала свою шевелюру под бейсболку с логотипом команды «Виргиния Кавальере» и надела огромные темные очки, которые нашла на одной из полок в шкафу Стефана. Кроме того, на ней была полученная от Мэтта рубашка-пендлтон, бордовая с синим (которая была велика ей на несколько размеров), и джинсы, из которых выросла Мередит. Она не сомневалась, что никто из знавших прежнюю Елену Гилберт не узнает ее в этом наряде.

Дверь медленно открылась, и они увидели — нет, не мистера и не миссис Брюс и не Джима. Тамру. На ней было... На ней не было практически ничего. Были тоненькие трусики-бикини, но они казались самодельными — словно она порезала обычные трусики ножницами, и они уже были готовы разорваться. На груди — два кружочка, вырезанных из картона с наклеенными блестками и несколько ниточек разноцветного «дождя». На голове — бумажная корона, с которой и был обрезан «дождик». Она пыталась приклеить такие же нитки и к трусикам. Получилось то, что и должно было получиться: ребенок пытающийся сделать наряд, который подошел бы лас-вегавской танцовщице или стриптизерше.

Мэтт быстро отвернулся и стал смотреть в другую сторону, но Тами крепко прижалась к его спине.

— Мэтт Хани-батт, сладенький, — проворковала она. — Ты вернулся. А я знала, что ты придешь. Но зачем ты прихватил эту уродливую старую шлюху? Как бы нас с тобой...

Елена сделала шаг вперед, потому что Мэтт развернулся и предостерегающе поднял руку. Она не сомневалась, что он ни за что в жизни не поднимет руку на женщину, тем более — на ребенка, но, с другой стороны, онa знала, что существует пара тем, насчет которых он чрезвычайно чувствителен. Одна из этих тем — Елена Гилберт.

Елене удалось встать между Мэттом и Тамрой, оказавшейся на удивление сильной. Ей пришлось скрыть улыбку, когда она рассмотрела костюм Тами. Всего несколько дней назад она сама не понимала, почему люди решили, что обнаженное тело — это неприлично. Теперь она все поняла, но это уже не казалось ей таким важным, как раньше. Люди получают при рождении безупречную одежду — золотую кожу. И она не видела убедительной причины для того, чтобы носить поверх нее кожу искусственную — за исключением тех случаев, когда без нее холодно или по каким-то другим причинам неудобно. Но общество сказало: быть голым — непристойно. Тами и пыталась вести себя непристойно — по-своему, по-детски.

— Убери руки, старая шлюха, — рявкнула Тами, когда Елена попыталась оттеснить ее от Мэтта, после чего добавила еще несколько довольно длинных ругательств.

— Где твои родители, Тами? Где твой брат? — спросила Елена. Она не обратила внимания на бранные слова — в конце концов, это просто слова, — но увидела, что у Мэтта побелели губы.

— Немедленно извинись перед Еленой! Извинись за то, что ты сейчас сказала! — рявкнул он.

— Елена — провонявший труп, а в глазницах у нее червяки, — бодро пропела Тами. — Но одна моя подружка сказала, что при жизни она была шлюха. Просто-таки (тут было несколько раз произнесено другое слово из пяти букв, от которого Мэтт охнул). Дешевой. Понимаешь, да? Бесплатно — значит, дешевле уже некуда.

— Мэтт, не обращай внимания, — тихо сказала Елена и повторила вопрос: — Где твои родители и Джим?

Ответ был щедро снабжен новыми ругательствами, но из него по крайней мере сложилась история: мистер и миссис Брюс уехали отдохнуть на несколько дней, а Джим — у своей девушки, Изабель.

— Ну тогда, думаю, я помогу тебе переодеться во что-нибудь поприличнее, — сказала Елена. — Для начала надо принять душ, чтобы смыть с себя эти рождественские побрякушки...

— А ты па-па-па-папробуй! А ты па-па-па-папробуй! — Это было что-то среднее между человеческим голосом и лошадиным ржанием. — Я приклеила их на «пермастик», — добавила Тами и захихикала на высоких, истерических нотах.

— О господи! Тамра, ты хоть понимаешь, что он ничем не растворяется? Тебе может понадобиться операция.

Ответ Тами опять был неприличным. Одновременно послышался неприличный запах. Да нет, не запах, подумала Елена — отвратительная удушливая вонь.

— Ой! — Тами снова издала свой высокий дребезжащий смешок. — Ой, извините. Ничего, что естественно, то не безобразно.

Мэтт откашлялся.

— Елена... думаю, мы должны уйти отсюда. Ее домашних нет, и...

— Они меня боятся, — хихикнула Тамра. — А ты? — Ее голос неожиданно упал на несколько октав.

Елена посмотрела Тамре прямо в глаза.

—Нет, не боюсь. Мне искрение жаль маленькую девочку, которая оказалась не в том месте не в то время. Но думаю, что Мэтт прав. Нам пора идти.

Вся манера поведения Тами, казалось, изменилась.

— Ох, простите-простите... Я не поняла, что у меня та-а-кие важные гости. Не уходи, Мэтт, прошу тебя. — После чего она доверительным шепотом спросила у Елены: — Он как, ничего?

— Что?

Тами кивнула в сторону Мэтта, который тут же повернулся к ней спиной. Казалось, глядя на то, что вытворяет Тами, он чувствует чудовищное влечение попонам с отвращением.

— Ну он. Как он в койке — ничего?

— Посмотри сюда, Мэтт, — Елена держала в руках маленький тюбик клея. — Боюсь, она действительно приклеила это все «пермастиком». Думаю, нам надо доставить ее в службу защиты детства или куда-нибудь еще, раз уж никто не отвез ее в больницу немедленно. Знали родители о том, что она отчудила, или нет — нельзя было оставлять ее одну.