Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях - Инесса Голд

меня пошел рябью.

Сначала появилась одна копия.

Она возникла справа от меня. Точная копия, только в том самом купальнике с яхты и с бокалом мартини.

— Привет, неудачники! — крикнула моя пляжная версия, отпивая из бокала.

Следом появилась вторая. Слева. В строгом деловом костюме и очках.

— Налоговая инспекция! — рявкнула она, открывая папку. — Гражданин Зубов, у вас неуплачен налог на призыв демонов!

Третья копия выросла прямо перед носом у ошалевшего Игната. В бигуди, в халате и со сковородой в руке.

— Ты где шлялся, скотина⁈ — заорала она голосом моей соседки тети Вали. — Борщ остыл!

Зубов попятился. Он протер глаза сальной рукой.

— Что за… — пролепетал он.

И тут началось.

Копии множились. Пять, десять, двадцать.

Вся разрушенная мыловарня заполнилась Варварами.

Варвара в бальном платье. Варвара в шкуре медведя. Варвара в костюме медсестры (не спрашивайте).

Они галдели, смеялись, тыкали в него пальцами.

— Игнат, у тебя ус отклеился!

— Скидка на скраб только сегодня! Купи два, получи по морде бесплатно!

— Позор! У тебя ширинка расстегнута!

Зубов запаниковал.

Он крутился на месте, размахивая жезлом.

— Прочь! Изыдите! Это морок!

Он пустил огненную струю в Варвару-налоговика. Та прошла сквозь огонь и показала ему неприличный жест.

Тени, потеряв ментальную связь с хозяином, замерли. Они начали хаотично метаться, натыкаясь друг на друга и шипя.

Граф, который наблюдал за этим цирком из-под купола, вдруг рассмеялся.

— Гениально, — выдохнул он. — Ты устроила ему персональный ад.

Он посмотрел на меня. В его глазах горел азарт.

— А теперь добавим им плотности, — сказал он. — Ты даешь картинку. Я даю структуру.

Он поднял руки.

Между моими иллюзиями начали вырастать ледяные зеркала. Гладкие, высокие, идеально отполированные.

Эффект был ошеломляющим.

Отражения в зеркалах множились в геометрической прогрессии. Теперь в сарае были сотни, тысячи Варвар. Свет от их платьев, от огня, от магии слепил глаза.

Мыловарня превратилась в зеркальный лабиринт безумия.

Зубов ослеп. Он стрелял наугад. Огненные шары попадали в зеркала, лед взрывался, осыпая его осколками, а мои копии продолжали издеваться.

— Сдавайся, Игнат! Тебя окружили бывшие жены!

— Идем, — Граф взял меня за руку.

Мы вышли из-под защиты купола.

Мы шли сквозь толпу моих клонов. Тени шарахались от нас, ослепленные блеском зеркал.

Его рука была горячей. Моя — холодной. Мы были единым целым. Лед и Пламя. Реальность и Иллюзия.

Это был наш танец. Танец смерти и любви.

Зубов увидел нас слишком поздно.

Он стоял у края ямы, отбиваясь от Варвары со сковородой. Его шуба дымилась, лицо было перекошено от ужаса.

Он заметил настоящую меня.

— Ты! — взвизгнул он. — Сдохни!

Он замахнулся жезлом. На конце артефакта начал наливаться багровой чернотой шар Смерти.

Граф среагировал мгновенно.

Ледяной хлыст сорвался с его пальцев. Он обвился вокруг запястья Зубова и дернул. Рука шпиона хрустнула, но жезл он не выпустил.

Я подошла вплотную. Мои копии исчезли, растворившись в воздухе. Осталась одна. Злая. Настоящая.

— Твоя подписка аннулирована, Игнат, — сказала я.

И толкнула его.

Просто толкнула двумя руками в грудь.

Зубов взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Его пятки проехались по краю ямы.

Он упал спиной назад.

Прямо в тот самый чан, где бурлила светящаяся магическая жижа с Кристаллом на дне.

— Бульк! — сказало варево.

Зубов погрузился в жидкость по шею.

— А-а-а… — начал он кричать, но не успел.

«Кристалл Борея», лежащий на дне, почувствовал чужеродную, враждебную магию Огня. И сработал защитный протокол.

Жидкость в чане мгновенно, за долю секунды, замерзла.

Это был не просто лед. Это был магический монолит.

Зубов застыл. Его рот был открыт в немом крике, глаза вытаращены. Рука с жезлом торчала из льда, как памятник человеческой жадности.

Он стал статуей. Садовым гномом в масштабе один к одному.

Тени, потеряв источник питания, жалобно взвизгнули и втянулись обратно в Разлом, как дым в пылесос.

Земля дрогнула. Края трещины сомкнулись с глухим звуком.

В мыловарне повисла тишина.

Только снег, падающий сквозь дыры в крыше, тихо шуршал, оседая на зеркальных осколках.

— Всё? — спросил Кузьмич, выглядывая из-за мешка.

Граф покачнулся.

Я обернулась.

Александр оседал на пол. Его лицо было серым. Из носа текла тонкая струйка крови.

А на боку, на белоснежной (когда-то) рубашке, расплывалось огромное красное пятно.

Шальной осколок зеркала или магия Зубова все-таки достали его.

— Саша! — я бросилась к нему, подхватывая его голову до того, как она ударилась об пол.

Он посмотрел на меня мутнеющим взглядом. Улыбнулся уголком губ.

— Неплохое шоу, Графиня, — прошептал он. — Но в следующий раз… давай без бикини. Я ревную.

Его глаза закрылись.

— Саша! Нет! Не смей! — я зажала рану рукой, чувствуя, как горячая кровь течет сквозь пальцы. — Врача! Папа, спирт! Дуня, бинты! Быстро!

Глава 44

Финальный аккорд

В разрушенной мыловарне воцарилась тишина, прерываемая лишь стонами поверженных наемников (тех, кто еще не сбежал) и хрустом снега под ногами.

Граф лежал на полу, бледный, как мел. Кровь на его боку была пугающе яркой.

Я замерла на секунду, чувствуя, как паника ледяными когтями сжимает горло. Но тут же дала себе мысленную пощечину.

«Вика, соберись! Ты смотрела все сезоны „Доктора Хауса“ и „Анатомии страсти“. Ты знаешь, что делать. Ну, теоретически».

— Папа! — заорала я. — Спирт! Срочно!

— Внутрь? — с надеждой спросил Кузьмич, который все еще сжимал пустую флягу.

— На рану, идиот! И внутрь, если хочешь, но только после того, как польешь Графа!

— Дуня! — я повернулась к сестре. — Рви подолы! Нужны бинты! Чистые!

— Жак! — кутюрье выполз из-за мешка, зеленый от ужаса. — Иголку и нитку! Шелковую! Мы будем шить Графа!

Жак закатил глаза и рухнул в обморок.

— Слабак, — констатировала я. — Ладно, сама справлюсь.

Я склонилась над Александром. Он был без сознания, дышал тяжело и прерывисто.

Кузьмич подскочил с остатками первача в кружке.

— Терпи, барин, — пробормотал он, глядя на Графа с жалостью. — Продукт чистый, как слеза младенца. Я его для себя берег…

Он плеснул спирт на рану.

Граф, даже в беспамятстве, выгнулся дугой и зашипел сквозь сжатые зубы. Запахло госпиталем и кабаком одновременно.

— Жить будет, — резюмировал отец. — Орет — значит, чувствует.

— Его надо перенести, — я огляделась. — В замок далеко. Он не дотянет. Потащим в дом.

Это была логистическая задача уровня «перевезти рояль на велосипеде».

Кузьмич взял Графа за плечи. Дуняша, которая после удачного удара сковородой поверила в свою богатырскую силу, схватила его за ноги.

— Раз, два, взяли! — скомандовала я, придерживая голову Александра.

Мы тащили его через двор, спотыкаясь о мусор и обломки. Проходя мимо ледяной глыбы, в которую превратился Зубов, я не удержалась.