Червонец - Дария Каравацкая

за железными воротами крепости. А Ясна тем временем осталась стоять на холодном ветру, чувствуя, как внутри нее разливается леденящая тоска. Она зачем-то представляла себе смертельно опасные овраги, внезапные промозглые ливни, кровожадных разбойников… А после мысленно вернула себя к реальности: он не один, с ним люди. «Обещаю». И он ведь всегда держит слово, эта фраза стала ее точкой внутренней опоры.

Чтобы заглушить гул тревоги, она направилась в оранжерею. Стеклянная избушка пропускала бледный осенний свет, едва сохраняя тепло внутри. Влажный, плотный воздух всё меньше благоухал зеленью и цветами, всё больше отдавая волю ноткам тления и угасания. Ясна сжала секатор и принялась за работу: обрезала сухие ветви, выдергивала увядшие стебли, подметала осыпавшиеся лепестки. Была ли это рутинная работа или же неловко воплощенная попытка навести порядок хотя бы где-то, пусть и в этом маленьком замирающем мире, не известно.

Но покуда руки послушно трудились, взгляд то и дело спотыкался на образах за стеклами. Вот мелькнула тень – высокая, темная. Сердце екнуло: «Он?» Но нет, какое уж, прошли времена… А вот движение у беседки – и вновь она ловит себя на том, что находит в очертаниях прислуги, садовников мощные плечи другого человека, и тот знакомый наклон головы. Ясна отвела взгляд от окон, избегая призраков. Он едет в город. А она видит всё это лишь потому, что за стеклянными стенами сама точно товар на базаре – у всех на виду.

Ей стало невыносимо душно. Сжав ладони так, что пальцы побелели, она бросила недоделанную работу и вышла, хлопнув дверью. Раз уж надо отвлечься, пусть витиеватые сюжеты берут это дело на себя. Библиотека – классическое прибежище в любой беде. И что же читать? Приключенческий роман? Нет, там будут опасные пути, погони, ранения – всё, что заставит ее вновь и вновь представлять друга в беде. Грустная повесть с несчастным концом? Будет еще навязчивее селить в душе тревогу, лишая ее ночного сна. А что же остается? Светлая и безоблачная литература не всегда имеет возможность принять на себя удар волнений сердца. Порой кажется, что лучше вовсе остаться в тишине, нежели с чем-то приторно сладким.

Ясна резко развернулась на полпути, подходя к кованой двери. Пальцы шустро нашли в панели знакомый ключ. Замок в мастерскую открылся с тихим щелчком. Она зажгла свечи в канделябре, и свет дрогнул на безупречно чистых поверхностях. Все его пузырьки и склянки были расставлены по полкам с педантичной аккуратностью. На столе не было прежнего творческого хаоса, теперь же детали лежали в стройных рядах, рассортированные по размеру и назначению. Безнадежно сломанные механизмы образовали груду в углу, дожидаясь своей участи. А на рабочем столе лежала шкатулка, теперь уже целая, законченная.

Он со всем справлялся, починил тонкие конструкции. Привел в порядок. Сам. Один. Ясна подошла к механизму «вдох-выдох». В медном ковшике по-прежнему пахло чаем, смесью чабреца и мелиссы. Рядом, в красивом горшочке, хранился ее сбор – перечная мята и корень солодки. Горький ком подкатил к горлу. Здесь ей больше нечего делать. В его новом, человеческом мире не было места для ее неопытных, но таких нужных когда-то рук.

Ясна не решилась сидеть на ужине в огромной трапезной в полном одиночестве. Велеть слуге принести еду в светлицу? В этом была та светская капризность, слабость, которую она не желала демонстрировать даже самой себе, не то что прислуге.

За окном уже давно стемнело. Он должен быть в городе, в безопасности. Но мозг, жалкий раб тревоги, тут же услужливо подбросил воспоминание: окровавленная шерсть, стоны, его горящие от боли и унижения глаза на опушке у деревни… Нет. Она резко одернула себя. Теперь он выглядит не хуже остальных, никто не нападет. С ним точно всё будет в порядке.

Поднявшись наверх, Ясна ненадолго заглянула в светлицу. Ее взгляд упал на спинку кровати, где все еще висел бордовый кафтан. Она медленно провела рукой по бархату, а затем, мягко и смущенно, накинула его на себя. Тяжелая ткань упала с приятным давлением на плечи, чем-то напоминающим объятия. Ясна уткнулась лицом в ворот, жадно вдыхая запах терпкой коры дуба, из которой они пару недель назад заготавливали вытяжку, чабрецом фирменного чая и дымком, каким пропах весь каминный зал, вплоть до кованных канделябров. Все это приносило ей почти физическое облегчение, свободу от тревожных метаний.

На этом она вышла и направилась по знакомому пути. В комнату с балконом. Ей вдруг нестерпимо захотелось увидеть то, что видел он все эти годы – мир за стенами своей темницы. Без песен прислуги на фоне, без тортов и обязательств светских бесед. Вот как есть.

Ночной ветер хлестнул ее по лицу, заставив вздрогнуть, стоило ей появиться у перил. Ясна крепче закуталась в кафтан, и запах стал приятно острее. Она смотрела в глубокую тьму, подернутую легкой дымкой от дыхания каминов прислужьих построек. Где-то там, за лесами, за лугами, был и Мирон.

И тут ее накрыло. Волной такой тоски и такого страха, что ноги подкосились, а дыхание сперло. Горечь подкатила к горлу, нестерпимо раздирая изнутри. Что она здесь забыла? В его замке. В чем вообще смысл сейчас? Она – всего лишь часть его эксперимента. Успешного, стоит признать. Он купил себе собеседника, чтобы скрасить одиночество. И вот одиночество кончилось. В клетке разломились прутья. Опыт завершен…

Зачем она здесь? Ясна теряла себя, ощущая происходящее абсолютно лишенным смысла. Весь этот день в одиночестве стал тому прямым доказательством. Она – как цветочек из оранжереи, который отцвел, и больше в нем нет нужды, корневище-луковку выкапывают до следующего сезона. А вот ее сезон, похоже, как раз закончился.

Мирон теперь свободен. Он может поехать куда угодно. Он умный, богатый, а сейчас еще и внешне приемлем. Он найдет собеседников, равных по статусу и остроте ума. А после заведет семью, жену-дворянку, обязательно изящную и кроткую, которая точно со временем укажет ему на такую «неуместную дочь купца» с вежливым недоумением.

Внутри, казалось, легкие превратились в хрустальную вазу, а сердце, отбивающее бешеные ритмы, вдребезги разбило ее, наполняя все острыми, колючими осколками. Она чувствовала себя потерянной, ненужной, обременяющей в том самом мире, который помогла ему исцелить.

Продрогнув до боли в пальцах, Ясна вернулась в светлицу. Силы покинули ее. Вернув кафтан на спинку кровати, подле подушки, она рухнула на перину и провалилась в тяжелый, беспокойный сон, где легкий родной запах становился единственным утешением…

Новый день тянулся, как густая смола. Ясна пыталась листать травник в каминном зале, но буквы расплывались