Отдам дракона в хорошие руки! - Марина Ефиминюк

— Ты в замешательстве, — заключил Эсхард.

— Я верю, что будущее зависит от человека и его решений. Следовать пророчеству — это так…

— По-варварски? — подсказал он с ироничной улыбкой, словно прочитал мои мысли, и перешел на рамейн: — Сокровище придет к тебе в розовом облаке. Ты разделишь с ним традиции, захочешь разрушить камень, его поранивший, и уйти ради него в камень.

— Ничего конкретного, — заметила я. — Просто набор фраз.

— Находишь? — хмыкнул он.

Внезапно перед мысленным взором встал балкон в королевском дворце. Я стояла в розовом пышном платье и вместе с гостем из Хайдеса пыталась пить традиционный северный морс. По спине побежали мурашки. Кажется, я начинала верить в предсказания и тоже становилась немножко варваром.

— Ты мог просто выйти с балкона, — заметила я.

— Да, но было любопытно. — Эсхард развел руками. — Ты оказалась собой, и мне стало интересно. Жениться на женщине, которая вызывает интерес? Я рассчитывал на меньшее, а ты… мне отказала.

—  Конечно, я тебя задела, — вздохнула я.

— Нет, Виталия. — Он тихо рассмеялся и покачал головой. — Ты действительно не понимаешь нашу природу, но непременно разберешься, госпожа бестиолог. Своим отказом, ты вызвала желание тебя украсть.

Отчего-то вспомнилась шпилька, которую он вытащил у меня из волос и забрал в качестве сувенира. Возможно, старался справиться с инстинктивным желанием закинуть девицу на плечо, превратиться в дракона и улететь прямиком в сторону Хайдеса.

— Я благодарен, что предсказание все-таки было, — добавил Эсхард. — Оно оставило меня на том балконе. И сейчас мне не хочется разрушать камень, о который ты поранилась. Я хочу сровнять с землей всю гору.

Признание растворилось в тишине. Кажется, даже ветер перестал шелестеть листьями растений, расставленных на балконе. В теплом, мягком свете магических ламп Эсхард выглядел до дрожи красивым. Я влюблялась в него…

До самых покоев мы не проронили ни слова. Абсолютно все, после сказанного владыкой, казалось мелким и незначительным, но за мной был следующий шаг. Его ладонь уверенно лежала у меня между лопатками, я ощущала жар через тонкую ткань.

— Доброй ночи, Виталия, — мягко произнес он, когда мы остановились возле дверей, и опустил руку.

— И тебе хороших снов, Эсхард, — пожелала я, по-прежнему ощущая фантомное прикосновение.

Ни один из нас не сдвинулся с места. Он дал мне много времени на раздумья. Два месяца. Кто угодно разберется в желаниях и чувствах. Я осознала, что выбрала еще там, на балконе, когда вокруг нас в неземной тишине клубилось признание…

— Зайдешь на бренди? — очертя голову спросила я.

Эсхард замер на мгновение. Видимо, решил, что ослышался.

— У тебя есть бренди?

— Нет, — покачала я головой.

— Не искушай меня, Виталия, — вкрадчиво попросил он. — Потому что мне действительно хочется оказаться в твоих покоях.

— Тогда почему мы все еще стоим в коридоре?

Эсхард качнулся ко мне всем телом, обнял горячими ладонями лицо и накрыл губами мои губы. Подавшись к нему, я без смущения ответила на глубокий, чувственный поцелуй. Голова кружилась, дыхание обрывалось, в голове не осталось ни одной мысли.

Не размыкая объятий, владыка толкнул одной рукой дверь. Мы не вошли, а ввалились в покои… и замерли на пороге в абсолютном обалдении.

На диване, сложив ногу на ногу, в компании моего пересмешника восседал Январин Лунецкий! С ополовиненной бутылкой бренди в руке. На полу валялись изорванные листы бумаги.

— Виталия, ты где была? — заплетающимся языком протянул он и сощурился в нашу сторону. — Ты мужика, что ли, притащила? А я ждал тебя, чтобы душу излить!

И Январин был в доску пьян.

— Излить! — восторженно встопорщив уши, передразнил пересмешник.

— Твой художник, — прокомментировал Эсхард и вкрадчиво натянул мне на оголенное плечо сползший рукав.

— С бренди, — со вздохом согласилась я.

— Ох, да ты с владыкой! — наконец рассмотрел этот самый художник и махнул рукой. — Владыка, ты вовремя! Поговорим о бренности бытия и жестокости женщин! Прекраснейшая Данри меня вообще всего отвергла. Полностью! А Илайс, зараза, перешел на чай! Даже бренди разделить в этот черный час не с кем.

— Не с кем! — жалобно протянула маленькая бестия.

— Понимаешь, брат? — Ткнул в его сторону художник бутылкой.

— Брат, — согласился пересмешник.

— Ты меня понимаешь, — всхлипнул Ян, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Давно вы ведете этот содержательный диалог? — скрестив руки на груди, сухо поинтересовалась я.

— Сначала мы сочиняли грустные стихи, — пояснил он.

— Ты же художник! — напомнила я.

— А художники, что ли, не могут писать стихов? — возмутился он, поднял бутылку над головой, видимо, пытаясь продекламировать что-нибудь из собственных сочинений, но не нарыл в голове ни строчки. — Нет, не помню. Хорошо там написал…

Он свесился с дивана, потянулся за одним из разодранных клочков бумаги и навернулся на пол. Бутылка откатилась на пару шагов, из голышка выплеснулось бренди. Ян затих.

— Он шею свернул? — Я бросилась к художнику.

Доскакать не успела. С пола понесся громкий храп. Пересмешник прижал уши к башке и обвернулся хвостом, словно пытаясь спрятаться.

— Теперь у нас есть пьяный художник, — вздохнула я и посмотрела на растянутого штабелем Яна, представляющего собой храпящее худое тело.

— И неплохой бренди, — принюхавшись к поднятой бутылке, прокомментировал Эсхард.

Вручив ее мне, он легко поднял Яна, позволив бессознательному страдальцу повиснуть на крепком драконьем плече.

— Я сейчас вызову слуг, они его отведут… отнесут в комнату, — быстро проговорила я. — Ты не должен его никуда тащить.

Эсхард одарил меня таким выразительным взглядом, что спорить перехотелось.

— Куда его поселили? — спросил он, продвигаясь к двери.

Художник что-то бубнил под нос, с трудом передвигая нетвердые ноги. Пожалуй, ничего нелепее, чем владыка, бортующий пьяного парня в кровать, со мной в жизни не происходило. Клянусь, Ян переплюнул даже ректорского сына!

— Понятия не имею, — призналась я и возмутилась, когда Эсхард неодобрительно покачал головой: — Я к нему ни разу не ходила. Ты ведь его не потащишь к себе в башню?

— Спокойной ночи, Виталия, — отозвался он, выволакивая Яна в коридор, и хмыкнул: — Бренди припрячь.

— Ты еще шутить можешь! — проворчала я.

Сегодняшней ночью я спала в компании пересмешника. Мелкий развалился