Хранитель истории - Тэффи Нотт

обернувшись. – Шуму, я тебе скажу, они навели… - Отец покачал головой. – Мы до сих пор ловим этих консерваторос. Пойдут под суд, будем собирать коллегию. – Он вздохнул и неожиданно мягко погладил меня по волосам. – Главное, что ты в порядке. С остальными бедами как-нибудь разберемся.

Я улыбнулась, чувствуя растекающуюся теплоту внутри.

Когда с рукой моей, наконец, было покончено, а я после пары глотков бодрящего коктейля лекарств, почувствовала, что теперь не хочу лечь и умереть прямо здесь, мы наконец загрузились в экипаж. Уваров с руками в наручниках лежал прямо на полу, ни у кого не возникло желания с ним церемониться. Безопасники сели на одну сторону, один остался на козлах, мы с отцом – на другую.

- Куда мы сейчас? – Уточнила я, поглядывая на наше сопровождение. Парни были не словоохотливы, но на меня смотрели с интересом. Ещё бы, мне бы их на месте тоже не терпелось услышать историю моих злоключений.

- Домой. – Отец приобнял меня за плечо, улыбнулся. – Хватит уж, засиделась ты что-то в отпуске.

- Ничего себе, отпуск. - Фыркнула я, привалившись к широкому плечу. – Ещё скажи, что мне дипломную работу не засчитают… - И тут я осознала в полной мере слова отца. – Как домой? Сразу?

- А тебе надо куда-то ещё? – На меня уставились три пытливых пары глаз. – Забыла прихватить магнитики на холодильник?

Я стушевалась, стараясь не замечать любопытных взглядов напротив. Интересное дело, как троим мужчинам из будущего, один из которых мой папа, объяснить, что я тут по уши влюблена в одного импозантного господина? И никак не могу уехать, не попрощавшись, хотя бы потому, что дала обещание.

- Мне надо предупредить, что я уезжаю. – Предприняла слабую попытку я.

- Кого? – Я промолчала, плотнее смыкая губы. – Ой, Вера, не выдумывай. Ну, уехала и уехала.

- А как же исследования Уварова? – Зацепилась я за последнюю надежду.

- За ними позднее приедет специалист с факультета исторической биологии. – На этот раз подал голос один из безопасников.

И я совсем стухла. Что же, ещё недавно я думала, стоит ли мне возвращаться в будущее. Теперь провидение всё решило за меня. Значит, так тому и быть. Я искоса глянула на отца. Радость от первой встречи и моего спасения поутихла, сменившись глухой печалью. Я прикрыла глаза, воскрешая перед собой образ Голицына. Его зелёных, лукавых глаз и мальчишеской улыбки. Надеюсь, вы меня простите, мой граф.

Эпилог

Кап-кап-кап.

Вода в не до конца закрытом кране капала уже некоторое время и жутко действовала на нервы. Я сидела на краю ванной и была не в состоянии ни встать, ни просто протянуть руку, чтобы нажать на смеситель.

Прошел почти месяц с того момента, как я вернулась из душного лета 1803 года обратно в будущее. Мне так и не удалось повидаться с Голицыным, и это душило меня каждую минуту жизни, с того самого момента, как я открывала утром глаза, чтобы бежать по делам. А дел было очень много. Я уже сбилась со счета, сколько раз пересказывала свою историю, сначала отцу, потом научному руководителю, потом коллегии по решению вопроса с «Хранителями». Конечно, рассказывала не всё, а только лишь самое важное для определенного зрителя.

Уварова я не видела с тех пор, как его с рук на руки передали безопасники, вытащив из капсулы машины времени. Представляю, какими словами он меня там поносит и какие истории рассказывает про вред, нанесенный истории. Я приняла решение придерживаться простой тактики – всё отрицать. Даже правду. Ведь кое в чем я всё же была виновата. Но внутреннее чутье подсказывала, что откровенность не пойдет мне на руку.

Дипломную работу мне засчитали. А в моей папочке на рабочем столе копились документы для диссертации, которая может вырасти в большой проект. Мне хотелось создать что-то вроде своей структуры «Conservatores». Но не так, как Уваров, конечно, а чтобы, наоборот, помогать тем, кто окажется в беде в прошлом. Что если система вновь откажет? Что если у человека нет возможности добраться к капсуле?

Проект обещал быть масштабным. По сути, я хотела инициировать создание эдакого ордена, который будет существовать с самого начала истории. Масонов из будущего. У меня самой дух захватывало от потенциала этого проекта, но это всё позже.

С биологами, которые отправились забирать проект Уварова, мне удалось передать Голицыну письмо. С извинениями, конечно. И с искреннем признанием в любви, которое граф так от меня и не услышал. Сейчас я об этом ужасно жалела. И скучала. Каждую минуту скучала.

Ответа на письмо я так и не получила. Допытываться у биологов, почему, не стала. Вокруг моей персоны и без того было слишком много внимания.

Отец был со мной всё это время. Поддерживал, помогал советами и делом. Хотя изначально я была не очень рада тому, что он старается влезть со своим влиянием в мои учебные дела, теперь это оказалось как никогда кстати. Думаю, что благодаря его заступничеству в высших кругах института, я избежала достаточно много неприятных процедур.

Сейчас с кухни доносился соблазнительный запах жареного бекона, круассанов и кофе. А я сидела на холодной ванне и всё ещё не могла пошевелиться. На коленях передо мной лежал тест на беременность, где на маленьком экранчике неестественно веселый малыш махал ручками, указывая на срок: 6 недель.

В голове было пугающе пусто. Желудок только урчал, требуя накормить его тем самым, что пахнет с кухни.

Кап-кап-кап.

Я хлопнула рукой по крану, перекрывая воду. Решительно встала, не чувствуя холодных ног от воленения. Сжимая в руке тест.

– Пап. Папа!

– Да, милая? – Отец показался в проеме двери из кухни, с лопаткой в руке. Взгляд его моментально узнал вещь в моей руке. Тест я держала как генеральский жезл.

– Кажется, мне надо вернуться.

***

– Сергей Александрович. – В дверях появилась бледная Аглая. Казалось, она вот-вот расплачется – подбородок её мелко подрагивал, глаза уже увлажнили. – К Вам… К Вам…

Голицын без удовольствия оторвался от бумаг, прожигая экономку тяжёлым взглядом. С тех пор как он вернулся в Москву, граф мало выходил в общество, все предпочитая светским вечерам прохладу вечеров собственного парка. Сергей Александрович и раньше был нелюдим, но сейчас это приобрело масштаб бедствия – граф забывал умыться, причесаться и даже поесть. Что уж говорить о приличном виде.