Хранитель истории - Тэффи Нотт

выпуская пистолет из рук, принялся расхаживать из угла в угол. Два шага до одной стены и два шага до другой. – Не бывает важных и неважных событий. Это как ткать большой ковёр. Кажется, что если вот тут ты пропустишь нить, то ничего страшного не случится, но из-за одной маленькой ниточки может нарушиться весь рисунок. В лучшем случае. В худшем – твой ковёр разъедется дырками. А знаешь, что самое губительное для этого «ковра»?

Я молчала, лишь плотнее сжимая губы. Изо всех сил пыталась сфокусироваться на словах Николая, чтобы отвлечься от боли.

– Такие вот Верочки Лавровы. – Он в обвиняющем жесте ткнул в меня дулом пистолета и продолжил мерить избушку шагами. – От чего-то ты решила, что спасение твоей шкуры важнее, чем исторический процесс, в который нельзя вмешиваться. Полезла к губернатору, потом к императору… - Я не стала уточнять, что технически это они полезли ко мне. Картины в целом это не меняло.

– Что вы задумали? – Тихо спросила я.

– О! Тебе понравится. – Уваров замер, наконец, снова улыбнулся. –Это наш большой проект, мы готовились к нему почти десять лет. И я почти уверен, что нам удалось. Думаешь, твоя капсула сломалась случайно? – Я похолодела от ужаса. Меня даже трясти перестало. А ещё я неожиданно осознала, что на мне нет медальона, который я практически не снимала. – Если ты внимательно слушала вводные лекции по путешествиям, то знаешь, что все капсулы – это часть большой машины времени, которая стоит в институте. Вершина человеческой мысли! – Уваров всплеснул руками. – Но есть один минус. Если отрубить центральный пункт управления, то… ох, незадача, все капсулы окажутся бесполезными.

– Вы уничтожили пункт управления? – Я забыла о боли. Теперь я во все глаза смотрела на этого безумца.

– Не уничтожили. Просто сломали пару важных деталей. – Снисходительно пояснил Николай, взглянув на меня сверху вниз.

– А как же ты?

– Я один из conservatores. Я, как и многие мои товарищи, должен остаться здесь, чтобы следить за порядком истории. Небольшая жертва в пользу большой цели. Всё было спланировано идеально. – Уваров качнул головой. – Но тут появилась ты. Видят боги, я пытался обойтись малой кровью. Почему вы не уехали с Голицыным в Москву? – Я молчала и сама теперь задаваясь этим вопросом. – Ваша сладкая сказка на двоих спокойно бы продолжилась. Александр всё равно не дал бы ему развода, ну хоть нарожала бы ему полный дом бастардов. – Я дёрнулась, чувствуя, как меня накрывает волной злости и досады.

– Это ты... – Выдыхать слова получалось с трудом, буквально с трудом выталкивать из себя, будто комки грязи. – Это ты сделал так, чтобы его не пустили в плавание. – Кусочки мозаики будто сложились в единую картину. – Ты настроил против него императора. Как?!

– Какая же ты ещё глупая. – Уваров рассмеялся. – Принадлежность к масонской ложе открывает множество дверей. И как удачно, что молодой Александр, что благоволит ложе. Конечно, в кругосветку отправился мой ставленник. А Сергею действительно полезнее будет в Москве, дома. Много ты ему успела наговорить?

– Его ты тоже убьёшь? – Странно, мне было не страшно. Только очень-очень обидно.

– Нет-нет. Голицын нужен истории. Если он и умрёт, то это будет не от моих рук, а лишь от её мудрого провидения. Но провести профилактическую беседу придётся. – Тут Уваров будто бы вспомнил, что в руках у него оружие. Приподнял пистолет, возводя курок с уже знакомым мне щелчком. Я с тоской и нежностью подумала о поручике, который, наверное, уже где-то на пути в Копенгаген. Теперь уж точно не стоило надеяться на его помощь. Ни на его, ни на чью-либо ещё.

– Ты как чума, Вера. К кому не прикоснёшься, все из-за тебя страдают. Бедный Иванов, чёрт ещё знает, должен был он оказаться на Кавказе или нет. Принесла сор в дом губернатора, что было бы если мальчишка погиб? Или, наоборот, ему было суждено утонуть в том пруду? Хорошо хоть Толстой-Американец оказался на корабле… - Дуло пистолета было наставлено прямо на меня. – И я рад, что смогу избавить это чудесное время от такой заразы, как ты.

Я крепко зажмурилась. Не хотелось, чтобы последнее, что я увидела перед смертью, было мерзкое лицо Иванова. Безумца, решившего что он и компания его дружков могут управлять человеческими судьбами. Что они умнее всего остального мира. Я ожидала увидеть в воображении лица любимых людей – отца, Сергея. Но вместо лишь чернота, заигрывающая со мной бликами из окна.

Пока не грянул выстрел.

Глава 25

Горячий воздух обжег мою щёку, выстрел прошел по касательной. Я распахнула глаза, ожидая увидеть Уварова, который перезаряжает пистолет. Но оказывается, пока я готовилась к смерти, картина радикально изменилась. Николай лежал без движения на полу, а в дверях стоял мужчина наперевес с какой-то увесистой палкой.

- Простой, но действенный способ. – Прокомментировал тот, усмехаясь.

- Папа! – По щекам побежали горячие слёзы облегчения.

Пока отец отвязывал меня от злополучного столба, я и слова вымолвить не могла, давясь рыданиями. И только в теплых объятиях мужчины почувствовала себя наконец настолько спокойно, что могла связать пару слов.

- Как… - Всхлип. – Как ты тут оказался?

Отец помог мне подняться на ноги, аккуратно придерживая за здоровую руку. Я поспешно оттирала слёзы со щёк.

- Мы с командой прибыли сюда около часа назад. Долго не могли найти вас, пришлось отслеживать по «Помощникам». – Мы вышли из избушки, на улице топтались трое молодцов из отдела безопасности исторических перемещений.

- Но на мне его не было. – Я была передана в заботливые руки одного из мужчин, который представился Андреем, врачом.

- Уваров выкинул их по дороге, и свои часы тоже. Но этого было достаточно, чтобы понять, где вы по остаточной энергии. – Отец был непривычно разговорчивым, нервно улыбался и постоянно поправлял сюртук, который, кажется ему немного жал. Он ни слова не сказал, но в глазах его было беспокойство, мешавшиеся с радостью.

Пока меня осматривали и латали, двое оставшихся безопасников вынесли тело из избушки. Уваров тихо постанывал, но в себя не приходил. Крепко же его отец приложил.

- Что с ним теперь будет? – Я кивнула в сторону коляски, куда сгружали Николая.

- С ними. – Поправил меня мужчина, тоже