Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

бархатной скатертью, — семейство герцога — он сам и трое его супругов.

И герцог, и его супруги-оме молоды. Может быть, немножко слишком бледны. Красивы и необыкновенно степенны и сдержанны. Никогда не смеются, только улыбаются: большей частью — милостиво, иногда — насмешливо, реже — весело. Говорят негромко — знают, что каждое слово будет услышано.

На столе перед ними бумаги.

Мажордом в почтительной позе выслушивает приказания своего повелителя.

Отложив письмо Альтисидора в стрòну герцог размеренно и спокойно говорит мажордому:

— Праздник должен быть пышным и веселым. Приготовьте гроб, свечи, траурные драпировки.

— Слушаю, ваша светлость, — сгибается мажордом в поклоне.

Один из супругов герцога, самый старший, напоминает:

— Герцог, вы позабыли погребальный хор.

Лицо герцога не изменилось ни на йоту:

— Да, да, погребальный хор, благодарю вас, оме. Веселиться так веселиться.

Он опять перебирает бумаги:

— Печальные новости утомили. Град выбил посевы ячменя. Многомачтовый наш корабль с грузом пряностей захвачен пиратами. Олени в нашем лесу начисто истреблены браконьерами. А нет лучшего утешения в беде, чем хороший дурак.

Супруги герцога церемонно едва заметно склоняют головы. Второй по старшинству говорит, казалось бы, с интересом:

— Да, да! Непритворный, искренний дурачок радует, как ребёнок. Только над ребёнком не подшутишь — мешает жалость.

Герцог ответствует:

— А дурака послала нам в утешение, словно игрушку, сама Сила. И, забавляясь, выполняем мы волю провидения.

Мажордом осмеливается вклиниться:

— Спасибо, ваша светлость, за то, что вы поделились со мной столь милостиво мудрыми мыслями о дурачках.

Герцог, сделав расслабленный жест изнеженной рукой, отпускает его:

— Известите придворных и пригласите гостей.

Позади герцогского семейства появляется придворный искусник — человек могучего сложения, но с испитым лицом. Грубая челюсть. Высокий лоб. Он то закрывает свои огромные глаза, словно невмочь ему глядеть на окружающих его недостойных, то, шевеля губами, устремляет взгляд в пространство — не то просит Силу о чём-то, не то проклинает.

Появляются, кланяясь, придворные.

Тишина.

Все стоят неподвижно и степенно.

Не спеша появляется карлик, одетый в атлас и бархат, в коротком плаще, при шпаге. Как и семейство герцога, как и все придворные, держится он скучающе и сдержанно.

Карлик, дёрнув за рукав кого-то из придворных, негромко говорит ему:

— Дай золотой, а то осрамлю.

Тот отвечает краем губ:

— Спешишь нажиться, пока новый шут не сбросил тебя?

Презрительно скривив губы, карлик буркнул:

— Не боюсь я нового шута, ибо новых шуток нет на свете. Есть шутки о желудке, есть намеки на пороки. Есть дерзости насчет омежьей мерзости. И всё!

Снаружи в зал донёсся негромкий перезвон колоколов свидетельствующий о том, что кто-то удостоился чести войти во дворец герцога. Послышались шаги мажордома и он, открыв высокие двери, провозгласил:

— Славный рыцарь Дон Кихот Ламанчский и его оруженосец Санчо Панса!

Альтисидор вошёл вместе с Дон Кихотом. Он делает учтивый книксен и отходит в сторòну, смешивается с толпой придворных. Оттуда жадно вглядывается в лица герцога и его супругов — удалось ли угодить? Остальные придворные не меняя выражения лиц напряженно глядят на герцога и стараются угадать, как приняты гости.

И только карлик, вытащив лорнет, внимательно, с интересом мастера, разглядывает Дон Кихота.

Не меняя выражения лица с застывшей маской холодной любезности, совершенно не стесняясь присутствующих, герцог говорит супругам не спуская взгляда с вошедших:

— Прелестен. Смешное в нем никак не подчеркнуто.

Старший из супругов герцога с точно таким же выражением на лице отвечает:

— А взгляд, взгляд невинный, как у маленького омеги!

Входит Санчо, встревоженно оглядываясь.

Герцог продолжает обсуждать Дон Кихота:

— Очень естественный!

Второй супруг герцога поддакивает:

— Как живой.

Герцог вяло кивнув на высказывание второго супруга, не меняя выражения лица и тембра голоса, которым только, что обсуждал вошедших, обращается к Дон Кихоту:

— Горжусь честью, которую вы оказали мне, славный рыцарь. Мы в загородном замке. Этикет здесь отменен. Господа придворные, занимайте гостей.

Сейчас же первый статс-оме с едва заметной улыбкой на прекрасном бледном лице обратился к Санчо смущенно мявшему в руках свою шляпу:

— Вы чем-то встревожены, сеньор оруженосец?

От избытка эмоций Санчо всплеснул руками:

— Встревожен, оме! Так встревожен, что прямо — ой!

Взоры правящего семейства и придворных тут же обратились к беседующим. Оме продолжал диалог:

— Не могу ли я помочь вам? Говорите, не бойтесь.

Санчо откашлялся:

— Конечно, оме. Отведите в конюшню моего осла.

Лицо первого статс-оме застыло. По залу будто бы пробежал лёгкий ветерок. Послышались шепотки. Лёгкие вздохи можно было бы принять за смешки. И снова всё затихло. Лица присутствующих нисколько не изменились.

Дон Кихот, уже было присевший по приглашению герцога в предложенное кресло, вскинул голову:

— Санчо!

Санчо, неловко проковыляв к своему рыцарю, с поклоном произнёс:

— Сеньор! Я оставил своего серого посреди двора. Кругом так и шныряют придворные. А уж ро… кха! Лица у них такие продувные. Самые ненадёжные лица. А у меня уже крали его однажды…

Самый младший из супругов герцога, видимо ещё не до конца вошедший в свою роль, шевельнулся в кресле:

— Не беспокойтесь, добрый Санчо. Я позабочусь о вашем ослике.

— Спасибо, ваша светлость, — подобострастно раскланялся Санчо простодушно глядя на супруга герцога, — Только вы сразу берите его за узду. Не подходите со сторòны хвоста. Он лягается!

Снова по залу пробежало подобие смеха, кое-кто из неподвижно стоявших придворных шевельнулся. Один из оме вырòнил платок. Альтисидор вытянул шею, чтобы видеть лучше.

Дон Кихот, мучительно застонав, прикрыл лицо ладонью:

— Я заколю тебя!

И снова тишина. Придворные тянулись, чтобы увидеть лицо своего повелителя. То было спокойно, по-прежнему озаряясь едва заметной милостивой улыбкой:

— О нет, нет, не лишайте нас такого простодушного гостя. Мы не избалованы этим. Сядьте, рыцарь. Вы совершили столько славных дел, что можно и отдохнуть.

Дон Кихот пошевелился в кресле:

— Увы, ваша светлость, нельзя. Я старался, не жалея сил, но дороги Оспана по-прежнему полны нищими и бродягами, а селения пустынны…

Легкое движение в зале, придворные внимательно взглядывают на герцога, но он по-прежнему милостиво улыбается.

Старший супруг герцога перехватывает инициативу расспросов:

— Дорогой рыцарь, забудьте о дорогах и селениях, — вы приехали в замок и окружены друзьями. Поведайте нам лучше: почему вы отказали прекрасному Альтисидору во взаимности?

Дон Кихот потупился:

— Моё сердце навеки отдано Дульсину Тобосскому. Моему оме сердца…

Второй супруг герцога, бросив на первого быстрый взгляд, сказал:

— Мы посылали в Тобосо, а Дульсина там не нашли. Существует ли он?

Всё также не поднимая головы, рыцарь Печального образа ответствовал:

— Одна Великая Сила знает, существует ли мой Дульсин. В таких вещах не следует доискиваться дна, оме. Я вижу его таким,