Наставница для наследника престола - Елена Александровна Романова

так сложно. В некоторых вопросах он, конечно, не знал меры, но это другое. Например, он брал в свою постель стольких женщин, что потерял им счет. А еще он пользовался собственной властью, вынуждая всех вокруг ему подчиняться. Но курево всегда было глупой прихотью, которая лишь немного его расслабляла.

И, тем не менее, когда он делал это, он думал о Неялин. И с горечью осознавал, что окончательно в нее влюбился.

Нет, не той святой, трепетной любовью, которой когда-то любил. А какой-то совершенно извращенной, болезненной, жуткой страстью, от которой ему и самому становилось страшно. Если раньше, с Эммой, он был ласков и нежен, то леди Лейн он мечтал подчинить. А еще — напугать. И это было эгоистично и жестоко. До того, что Аарон задавался вопросом — а любовь ли это, вообще?

Раздеть рыжую женщину, уложить в постель, получить — это ведь самое простое. А вот завоевать ее сердце — это чертовски сложно. Нужно ли в это впрягаться, когда можно просто иссечь из себя, позволив самонадеянной леди захлебнуться в пучине дворцового презрения и ненависти?

— Его королевское величество король Равендорма Кайл! — раздается из-за двери.

Что — уже?

Аарон лениво поднимается из кресла, ощущая, что в голове у него пульсирует и раскачивается тяжелый стальной шар.

— Впустить! — бросает он.

Хотя говорить с племянником Аарон не хочет. И видеть мальчишку тоже. Сто лет бы с ним не разговаривал, но…

— Я видел Неялин. Она здесь!

Кайл входит в кабинет один, и двери за ним оглушительно хлопают.

Герцог морщится. Он ерошит волосы, чешет покрытый щетиной подбородок.

— Поздравляю, — мрачно произносит он. — И что ты хочешь?

— Включи ее в число моих наставников и позволь остаться во дворце.

— М-м… — Аарон неосознанно тянется к портсигару.

Его все достало.

Он постоянно думает о ней, будто все государственные дела теперь касаются только оскверненного рода Лейн.

— Чезар увез ее, Аарон! — сообщает Кайл.

— Разумеется, ведь она принадлежит его роду. А как ты думал?

— Ты вечно все делаешь мне назло! — по кабинету растекается огненная энергия короля.

Аарон только вздыхает. У него нет настроения воспитывать мальчишку. Сейчас он откровенно плохой и дядя, и воспитатель, и… человек.

— Остынь, — усмехается он. — Мне до твоих желаний нет дела.

— Помоги мне, Аарон! — говорит Кайл, и герцог изумленно приподнимает бровь: — Ты можешь мне просто помочь?

— Приблизить к трону женщину, которой ты дал обещание? — переспрашивает он. — Умей нести ответственность за поступки, которые совершаешь, мальчик.

— Не называй меня так. Я — твой король!

— Ах да, черт, ваше величество, — Аарон издевательски склоняет голову.

— Ты… — Кайл стискивает кулаки, — всего лишь регент!

— Это ни мало, — Аарон прикусывает зубами сигару, ощущая, как накаляется воздух. — Ты же не собираешься на меня напасть?

— Дам тебе прикурить, — дрожащим от ярости голосом говорит Кайл.

— Ты, вообще, умеешь держать себя в руках? — спрашивает Аарон, присаживаясь на краешек стола. — Сколько бы я ни учил тебя, ты вечно все проваливаешь. Твои реакции предсказуемы. Быть читаемым — значит, быть слабым. Ты чертов слабак, Кайл, раз вечно пытаешься перед кем-то выслужиться. Обещал ей — держи слово. Не можешь? Это разве мои проблемы?

— Замолчи! — Кайл сглатывает и весь трясется. — Заткнись, Аарон! Ради Первородной, иначе я за себя не ручаюсь!

— Да ну?

— Хватит!

— Ты же взрослый, Кайл. Корону надел. Тебе присягнули в верности. Посмотри какой значимый. Посмотри-посмотри, — он кивает на зеркало. — Кого там видишь? Ты король или кто? Может вечно будешь за мной таскаться? Я занимаюсь тем, чтобы за время твоего правления Равендорм не только не развалился, а процветал. А ты? Снова держишься за юбку? Сначала тебе нужна была мать, теперь графиня Лейн? Что — она пожалела тебя? Сопляк? Тебе захотелось…

И Аарон осекается…

Он выдирает сигарету, сминает ее в кулаке, разворачивается и обхватывает ладонью лоб. Его сердце чудовищно колотится… А Кайл молчит. Стоит за его спиной, надсадно втягивая носом воздух, и молчит.

— Убирайся! — рычит Аарон.

О ком он говорил последние пять минут? О Кайле? О себе?

Это он! Он — жалкий потерявшийся мальчишка, который так давно не знал ни любви, ни жалости!

— Аарон?

— Пошел вон! — еще злее огрызается герцог.

А Кайл не двигается. И почему-то это уязвляет, будто герцог теряет свой авторитет. И хочется вытрясти из мальчишки душу — жестокая тьма внутри едва не выплескивается.

— Все здесь принадлежит мне теперь, — в голосе юного короля столько твердости, что Аарон изумленно округляет глаза и замирает. — Ты не услышал, Аарон? Я теперь монарх. Мое слово — закон. Я приказываю тебе подписать указ о зачислении леди Лейн в состав моих наставников!

Аарон распрямляет плечи.

— Приказываешь?

— Да.

— И что дальше, Кайл?

— Я позабочусь о ней.

Слова мужчины.

Аарон не мог не отметить, что Кайл обрел решимость и твердость. Он больше не боялся своего дядю. Он был одинок, но… не один. Его любили, и эта любовь давала ему то, ради чего он менялся. Пожалуй, Неялин сделала для него за чертову пару дней гораздо больше, чем Аарон за девять лет. Он не смог дать Кайлу то, что сейчас делало его им — сильным, уверенным и волевым человеком.

Герцог поворачивается, бросая спокойный взгляд на короля.

— Завтра перед членами Совета она должна будет показать свой потенциал. Ее сила необычна, но недостаточно крепка. Это первое, — он отходит к полкам с книгами, облокачивается на них спиной и слегка запрокидывает голову. — Второе — ее будут расспрашивать обо всем. О браке. О ее магии. О том, чему она может научить тебя. О разводе с Блейком. Ее прошлое, будущее, каждый ее опрометчивый поступок подвергнут критике и будут рассматривать, как на ладони. Ее опозорят, очернят, выведут на эмоции.

— Она справится.

Аарон опускает голову, фокусируя взгляд на племяннике.

— Хорошо, — соглашается он. — Она будет на балу?

— Да.

Герцог Элгарион некоторое время медлит. Неужели он попросту согласится? Как человек, который всегда все просчитывал, он знал, что ситуация, в которую попала Нея, лишь подтолкнула бы ее к нему в руки. Да — он хотел воспользоваться этим. Это называлось — сделать верную ставку и