Волчица на продажу. Соната золотой луны (СИ) - Айза Блэк

сослаться на время, на давность событий. Не буду. Во все века борьба за власть подразумевала грязь. Так было есть и будет, — энергия Рафаэля коснулась меня, словно он не мог сдержаться, и хотя бы таким способом дотронулся до меня. — Лаура всегда любила править, дергать за ниточки, и упиваться своим могуществом. Она хотела доказать всем, что именно вампиры правят миром. Она подчиняла королей, казнила и миловала, и я перенял ее желания, повадки. Власть и сила, полученные от мастера, вскружили голову. Мы действовали в тандеме, преследуя свои тщеславные цели, и не было у нас угрызений совести… до поры до времени… — его взгляд устремился вдаль и он надолго замолчал. Словно переживая те времена снова и снова, сквозь столетия анализируя свои поступки, и я кожей ощущала, как вампир содрогается. Он многое переосмыслил, и в то же время, во многом остался прежним, и даже со мной действовал привычными методами.

— Так и со мной ты захотел силы. Ничего не поменялось, Рафаэль. Решил. Взял. Вседозволенность, как и много столетий назад. Ты не спрашивал… — я отвернулась, пряча слезы, так не вовремя предательски заблестевшие в глазах. — Только есть один парадокс… расскажи, ты мне тогда все как есть… я бы добровольно отдала тебе все… даже свою жизнь…

Доля секунды, неуловимое для глаза движение, и он оказался около меня, так близко, что дыхание зажигало мой огонь, угасавший с каждым днем, и реагировавший исключительно на предателя.

— Ты ошибаешься, с тобой все иначе… теперь иначе, — слова, в них был спрятан смыл намного глубже, намного интимней, они оживляли меня, открывали мой мир и манили утонуть в фиалковой вселенной.

Глава 56

— Поздно. Все что могло быть, разбилось на осколки и их уже не склеить, — я отодвинулась дальше, его близость затрудняла дыхание, путала мысли. Он словно связывал меня по рукам и ногам своим очарованием, держал крепче наручников, лишь близостью своего тела. — Ты сделал свое дело и уехал… тогда я для тебя была одной из них… тех брошенных, покинутых, ненужных … Тебя не заботила их судьба… как и моя… Ты уладил все свои дела, помог той, — даже имени ее не хотела произносить, — И теперь решил, что я послушно приму тебя назад. Не будет этого.

Мне становилось легче, просто от того, что я могла высказаться. Я выливала на него все, что накопилось у меня в душе, постаралась вложить в эти слова всю боль терзавшую меня три года.

— Эмбер, я не пытаюсь оправдаться, просто хочу, чтобы ты увидела правду моими глазами, — да я видела искренность, ни грамма фальши, от этого становилось еще труднее. Мне бы убежать, оглохнуть, ослепнуть, но я приросла к земле, продолжая его слушать, вдыхая дурманящий аромат его тела, терзая себя, и испытывая идиотское чувство острой боли, приправленное радостью от его близости. — Своими действиями, я довел дочь Дария до сумасшествия. Пусть, то была не только моя воля, и я не планировал такого исхода, но это произошло. Намного позже, через несколько столетий, когда я обрел собственные силы, и смог существовать вдалеке от своего мастера. Я пришел к Дарию, и в знак своего раскаяния пообещал служить ему, искупая свой грех.

— И Лаура тебя отпустила?

— Да. Она позволила мне уйти к Дарию. В тот миг наша связь истончилась, и продолжала ослабевать, вплоть до того момента, когда вы спасли мне жизнь.

— Она не могла тебя так просто отпустить, — я нахмурилась, явно уловив, что он что-то недоговаривает.

— У нее были свои мотивы. Личные. Если интересно спроси у нее. Возможно, она расскажет, — Рафаэль пожал плечами, показывая, что не свои тайны он раскрывать не намерен. — И я служил Дарию, оберегал его клан, был его тенью, глазами и ушами, и для себя обрел свободу и одиночество. Пока не родилась Николь, — тут его голос мгновенно потеплел, он пропитался любовью, такой сильной, что казалось, я могла ее потрогать. — Я лично принимал роды, и малышка стала для меня дочерью, хрупкой нежной кровиночкой, для которой я готов был на все. И не чувство долга, а любовь отцовская держали меня подле нее.

Я отвернулась, не в силах совладать с собой. Никогда в свой адрес я не ощущала такой нежности и теплоты. Можно утешать себя сколько угодно, убеждая, что это совсем иная любовь. Это не имеет значения. Он ей, этой Николь предан до мозга костей, всей душой, всем естеством.

— Понятно, — я сжала руки в кулаки, опустила взгляд на воду, где отчетливо угадывалось его отражение, и фиалковый свет даже через воду манил меня как мотылька на пламя, в котором суждено сгореть. — У нее были проблемы, вы убили моего брата, выдали ее замуж за другого моего брата, дождались рождения ребенка, и вот ты появился, получать свою долю от моей силы. Заодно и все семейство прихватил.

— Эмбер, — в водном отражении я видела печать грусти на его лице, — Твой брат, ныне убиенный, был исчадьем зла, загубивший множество жизней. И он служил еще более страшному злу, которого необходимо было уничтожить. Все несколько глубже, чем просто мое желание оберегать Николь.

— Я верю тебе, — я резко подняла голову и встретилась с ним взглядом. — Только потом ты остался, и терпеливо ждал рождения ребенка. И удостоверившись, что ей ничего не угрожает, ты соизволил появиться. И тебя в тот миг не заботило, что возможно, и мне нужна помощь, что и тут вокруг меня обитает зло, — от моих слов его огонь угасал, фиалковый свет поглощала тьма, скорбь. Вампир сожалел. Действительно сожалел. Но была в его глазах и другая правда — если бы он получил шанс переиграть он бы остался, с ней до конца. Снова. — Ты не мог быть одновременно в двух местах. И ты выбрал. В ее пользу.

В этот миг, мне впервые хотелось, чтобы он солгал. Я хотела утонуть, задохнуться в сладкой лжи. Только бы не видеть в его глазах подтверждение каждому своему слову. Но я видела.

— Я не могу изменить прошлое. Не могу стереть свои грехи, словно их не было, — В его словах было столько скорби, столько сожаления, что мне вдруг сало невыносимо холодно. Рафаэль взял мою руку и сжал в своих ладонях. Надо бы вырвать, но у меня не хватало сил. Я как наркоманка впитывала его энергию, наслаждалась прикосновениями, и внутреннее содрогалась от боли. Все мои раны в один миг начали вновь кровоточить, заливая меня изнутри багровыми реками бесконечных страданий. — Но я тут, чтобы