Солнечная тайна Изабель (СИ) - Лерн Анна

— Я буду в восторге даже от девочки! Наша принцесса станет самой красивой донной во всем королевстве! Господи… я не могу в это поверить… Скажите мне еще раз, что это так!

— Это так, Ваше Величество. Вы можете поговорить с доктором, — королева наслаждалась нежностью, на которую был так скуп ее супруг. — Но все-таки я хочу услышать, с чем вы пожаловали ко мне.

— С чем я пожаловал? — король нахмурился, потом отвел глаза, но через секунду снова посмотрел на Маргариту. — Ах… да… Я считаю, что нам нужно больше бывать вместе… Мы отдалились друг от друга. Вы так не считаете?

— Вы говорите правильные вещи, дорогой супруг, — Маргарита опустилась рядом с ним и заглянула ему в глаза. — Семья — это главное. Давайте будем семьей.

— Позвольте мне еще подержаться за ваш живот, дорогая… — Виктор внезапно почувствовал невероятное влечение к своей супруге. — Я ведь имею на это полное право…

— Разве я могу отказать Ваше Величество? — королева улыбнулась.

— Нет-нет… на вас не должно быть одежды, — Виктор привлек ее к себе. — Давайте поднимемся в мою или вашу спальню. О черт! Да пойдемте уже!

Держась за руки, супруги почти бегом направились к дворцу, а притаившийся за кустами Орландо, прошептал:

— Не моли о любви, безнадежно любя,

Не броди под окном у неверной, скорбя.

Словно нищие дервиши, будь независим —

Может статься, тогда и полюбят тебя.*

Воистину королева знает, что делает…

* Омар Хайям

Глава 25

Как бы мне этого не хотелось, но день отъезда мужа наступил. Моя душа разрывалась от боли, и я не сдерживала слез, которые лились нескончаемым потоком. Массимо, как мог утешал меня, но только представив, что его не будет целых полгода, я снова заливалась слезами.

Когда экипаж переехал мост и скрылся за густой рощей, я вернулась в замок и остановилась в холле, чувствуя себя одинокой и несчастной.

— Изабель, не грусти…

Я обернулась и увидела мальчишек, стоявших возле лестницы. Они были притихшими и печальными, понимая, что мне сейчас очень плохо.

— Идите сюда, — я присела и расставила руки. — Я хочу обнять вас.

Они тут же бросились ко мне, и я прижала их к себе, вдыхая сладкий, родной аромат.

— Когда родится маленький, мы будем помогать тебе, — Марко поцеловал меня в щеку. — Я буду качать его колыбель, а Матео станет петь ему колыбельные — он уже выучил несколько штук!

— Какие вы у меня молодцы! — я поднялась и взяла их ручки. — Может нам стоит сходить на кухню и найти что-нибудь вкусное?

— Да! — Массимо весело подпрыгнул. — Сегодня Лучиана пекла ореховый пирог, а Жулио злился и называл ее глупой бабой, безрукой неумехой и самой плохой стряпальщицей, которую ему довелось видеть на своему веку.

— Они потом ругались за шторой, — добавил Марко и тяжело вздохнул. — Наверное, Жулио колотил нашу Лучиану…

— Жулио бил Лучиану??? — я изумленно уставилась на него. — Ты говоришь правду, Марко?

— Конечно! — он задрал подбородок. — Я всегда говорю правду! Сначала они обзывали друг друга, а потом Лучиана стонала за шторой. Жули лупил ее, я тебе точно говорю, сестричка!

— Я обязательно проведу с ним беседу, — со всей серьезностью пообещала я, стараясь не расхохотаться. Вот так дела! Неужели пророчество Эдмунды сбывается и у нашей милой Лучианы появился тот, кто будет любить ее? И этот «кто-то» — толстячок Жулио!

Мы уже завернули в коридор, ведущий на кухню, как за нашими спинами хлопнула дверь и я услышала громкие голоса. Кто бы это мог быть?

Выглянув в холл, я чуть не захлопала в ладоши — Доротея и Марселла отчаянно ругались, остановившись прямо на пороге.

— Это будет мальчик и я уверена, что его стоит назвать — Доменико! Будущий граф должен носить красивое имя! Доменико Ногаролла! Звучит!

— Я тебя прошу, Доротея! — Марселла возмущенно вскинула руки. — Мальчика нельзя называть этим именем!

— Да почему?! — графиня начинала нервничать, и ее идеальная прическа грозила развалиться от того, что она трясла головой, как безумная.

— Потому что, у барона Пачиотти, родился сын, и они назвали его Доменико! Сейчас это огромный, рослый детина и он не в своем уме… — Марселла понизила голос, говоря это. — У него вечно раскрыт рот, и он смеется невпопад.

— О Боже, Марселла! — воскликнула Доротея. — Как же ты любишь все испортить! Что ж, тогда он будет Алессандро! Надеюсь, ты не знаешь ни одного Алессандро с раскрытым ртом???

— Нет… — герцогиня еще сильнее понизила голос. — Но муж Катарины Джованни — граф Джованни, которого, кстати, зовут Алессандро, любит облизывать тарелки и даже приказывает всем вставать из-за стола раньше него, чтобы преспокойно заняться этим делом!

— Фу, какая гадость! — Доротея отмахнулась от нее. — Где ты собираешь эти сплетни?

— Как же я рада видеть вас! — я вышла в холл и они тут же замолчали, а потом наперебой принялись поздравлять меня и успокаивать.

— Мы совсем немного не успели! — графиня прижала к глазам кружевной платочек. — Массимо уехал, и я не попрощалась с сыном! Когда я теперь увижу своего мальчика? Храни его Господь…

Марселла тоже всплакнула и взялась тискать мальчишек, громко целуя их в розовые щеки.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — Доротея обняла меня за плечи. — Уверена, что отъезд Массимо очень тяжело дался тебе… Но теперь мы здесь и все будет хорошо. Ни я, ни Марселла не дадим тебе скучать.

В этом я ни секунды не сомневалась и была очень рада, что они приехали. Замок сразу же наполнился жизнью и весельем.

Как-то незаметно, украдкой подошла золотая осень. Некогда изумрудная трава посохла, пожелтела за лето от раскаленных солнечных лучей и ее горький, увядающий аромат плавал над виноградниками, с которых уже собрали последний урожай. Мне нравилось путешествовать на виллу и чтобы не нервировать всех своих «нянек», я ездила на своей коляске очень осторожно и медленно, любуясь красочными пейзажами.

Разве я могла не уделять внимания «Мистико Соларе»? Все заботы, связанные с ней приносили мне настоящее удовольствие, и я отвлекалась от бесконечного ожидания писем и новостей от Массимо.

Он писал часто и много, описывая свой быт и интересные случаи, которые происходили с ним или его солдатами. Всегда справлялся о моем здоровье, и все его письма были пропитаны нежностью и любовью, которых мне так не хватало в реальной жизни. Я тоже рассказывала ему о своих делах — о том, что у нас уже появилось свое вино, и что некоторое мы с Густаво пустили на коньяк, а некоторое — из подвяленных сортов, обещало стать настоящим фурором среди виноделов. Я с гордостью рассказывала мужу, что деревня преображалась и уже на бывшем пепелище появились дома, сияя чистыми окнами. Вилла тоже приобретала ухоженный вид и вместо некрасивых заплат, фасад привлекал внимание яркими желтыми стенами. Я даже нашла человека, который смог починить фонтан и он радовал всех тихим, ласковым журчанием.

В это день погода уже с утра начинала портиться — дул прохладный ветер, накрапывал мелкий дождик и приехав на виллу, я с удовольствием выпила горячего чая и съела несколько больших кусков пирога, испеченного супругой Густаво — Лидией. Проглотив последний кусочек, я подумала — нужно предупредить мужа, что к его возвращению я буду похожа на нашего повара. Такая же пухлая и краснощекая.

Эдмунда тоже чувствовала себя прекрасно и даже посвежела от спокойной и сытой жизни. Она с удовольствием помогала Лидии по дому, не забывая при этом заниматься своими делами — раскладывать старые карты, гадать по руке и сушить в сарае лечебные травы.

Но когда я собралась домой, дождь начался с такой силой, что о езде в коляске не могло быть и речи. Представив, что начнется в замке, если у меня не получится вернуться, я все же прислушалась к словам Густаво и осталась на вилле. Может они догадаются, что я не решилась ехать в такой ливень?

Мы сидели на теплой кухне и наблюдали, как ловко Лидия готовит ужин, плавно двигаясь между плитой, столом, кладовой и сервантом. Она была очень приятной женщиной, с мелодичным голосом и веселыми, добрыми глазами.