Евгения Савицкая - В плену Времени

— Граф Маслов, мне так ужасно хочется пить…, - рассеянно обронила я, жалобно взирая на спутника. — А возвращаться назад не хочется… Ведь мы с вами так славно гуляем…

Он, как и подобает воспитанному джентльмену, с готовностью предложил свои услуги. Моя особа немного поломалась, а затем милостиво согласилась принять его помощь. Как только граф с поклоном удалился в сторону подстилки, я с приличной скоростью кинулась к ближайшим скалам, прикрытых густыми кустами.

Место, которое я облюбовала, было просто восхитительным. Кусты давали густую тень, а сама скала была просто создана для того, чтобы на ней сидели. Короче говоря, она была сделана в виде огромного кресла с высокой спинкой. Именно она, так удачно, закрывала меня от посторонних глаз. Постелив свою салфетку, которую до сих пор держала в руке, я удобно устроилась на скале. Перед моим взором величественно раскинулось море, простираясь до самого горизонта и стирая едва заметную грань между небом и шелковой водной гладью. Вдохнув полной грудью прохладный влажный морской воздух, я с облегчением расслабилась, откинулась спиной на скалу и прикрыла глаза.

Мне даже удалось практически и о чем не думать, но мое уединение прервали чьи-то осторожные шаги. Я с недовольством открыла глаза, обернулась в сторону звука и грозно глянула из-под полей шляпки на нарушителя своего временного покоя. К моему удивлению это был не граф Маслов, а князь Дэниэль собственной персоной. Он стоял надо мной в агрессивной позе, заложив руки в карманы брюк. Я невольно задержала взгляд дольше положенного на его стройных мускулистых бедрах, но тут же быстро отвернулась от Дэниэля.

— Что это было? — поинтересовался он, небрежно облокотившись о скалу.

Как от огня, я дернулась в противоположную от князя сторону, но было уже поздно — его личный запах донесся до моих ноздрей, окутывая меня как дурманом.

— А что-то было? — едва сдерживая себя, прошипела я, отодвигаясь подальше от опасного соседства с холеным телом Дэниэля.

— Во время трапезы, — неохотно пояснил князь. — Все шло как обычно, вы ковырялись в тарелке, страдая отсутствием аппетита, глубоко в душе сожалея о съеденном завтраке перед пикником.

Я нахмурилась при мысли о том, что Дэниэль так хорошо раскусил мое поведение.

— Откуда вы знаете? — вырвалось у меня, и я с опаской ждала, что он скажет, что знает обо мне все-все.

— Вы забываете, что у меня младшая сестра, и наша маман ее также накормила перед поездкой, — сдержанно отозвался Дэниэль, затем он по-настоящему улыбнулся, обнажая ряд великолепных белоснежных зубов.

Я быстро отвернулась, чтобы не видеть, как казалось мне тогда, его хищный оскал.

— Так, что или кто испортил вам настроение? — настойчиво гнул свое князь Баринский.

С огромным испугом, я обернулась к собеседнику и уставилась на него. В голове звенела пустота, а полное отсутствие мыслей пугало меня с каждой пролетающей секундой. Я даже на миг испугалась, что наконец-то стала блондинкой не только по цвету волос.

— Я не могу вам сказать, — проблеяла я, так и не придумав никакой отговорки.

— Это Маслов сказал вам что-то неподобающее?! — наконец-то князя прорвало, и бешенство пылало в его потемневших глазах.

— Не-е-ет, — протянула я, опасаясь, что еще минута и Дэниэль пойдет и размажет беднягу Маслова по скалам.

— Тогда, что?! — настаивал на своем Баринский, усаживаясь рядом со мной на каменное кресло.

"Какое ему дело?! Пристает ко мне, а флиртует с Лидией" — мелькнула единственная здравая мысль в моей пустой голове.

Но именно эта мысль, окончательно привела меня в чувство. Злость, как ядовитая змея, медленно и верно разворачивалась в моей душе. Я быстро вскочила со своего места.

— Какое вам дело? — прошипела я срывающимся тоном, злобно сверля красивое лицо Баринского.

Поиски раскаяния на его лице так и не увенчались успехом, и я окончательно утвердилась во мнении, что он бессердечный бабник, любящий разбивать сердца. Неконтролируемый гнев застелил мне глаза, и теперь любой жест или слово Дэниэля распаляли меня еще больше.

— Я просто хотел вас спросить, Габриэль, вы едва не плакали, — примирительным тоном отозвался Баринский, тоже вскакивая со своего места.

Таким образом, между нами была скала, а в реальности — бездна. С болью в душе я отметила этот факт про себя.

— Вы не имеете права спрашивать, — практически кричала я, буравя лицо ненавистного Дэниэля. — Вы же ухаживаете за Лидией Зиминой!

Губы Дэниэля тронула слабая победоносная улыбка, и он лукаво прибавил:

— Признайтесь, Габриэль, вы ревнуете…

К моему лицу прилила кровь, а в висках бешено стучал пульс, но я упрямо покачала головой и процедила более спокойным тоном:

— НЕТ! Не льстите себе, ваше сиятельство!

— А после бури вы называли меня просто по имени, — невзначай заметил Дэниэль, огибая скалу и приближаясь ко мне на шаг, я попятилась назад.

— Это была ошибка, и вы сами указали мне на это, — прошелестел мой слабый голос.

Судорожно сглатывая, я старалась не смотреть в его глаза, но чувствовала, что проигрываю. Он наступал, я отходила, и так шаг за шагом, медленно и неумолимо. Я обреченно оглянулась назад, и увидела, что еще шаг и я в западне, а за моей спиной уже высилась огромная скала. Дэниэль ухмыльнулся, увидев мое замешательство. Еще один шаг, и мои лопатки уперлись в камень. Мое сердце испуганно дернулось, а горячее дыхание князя, обжигало мою шею, когда он вплотную приблизился ко мне. Его руки легли на мою талию, а я попробовала отвлечь Дэниэля разговором:

— Князь, нас будут искать. Вы испортите мне репутацию. Отпустите меня!

Дэниэль мягко промурлыкал, накручивая на палец мой локон, и при этом будто случайно касаясь нежной кожи шеи:

— Вы же не хотите на самом деле, чтобы я вас отпускал! Ваши глаза буквально молят меня о поцелуе.

Под жарким взглядом его карих глаз, я и вправду уже начала терять бдительность. Моя воля ломалась по крошке, от того как он провел указательным пальцем по моей шее. Я громко сглотнула, чем вызвала самую изумительную улыбку Дэниэля из всего его богатого арсенала. Моя голова уже пылала, будто в огне, а мурашки давно гуляли стадами по всему моему телу. Внутри меня боролись самые противоречивые чувства. Желание того, чтобы он наконец-то поцеловал меня, боролось с остатками уязвленной гордости, и боюсь, что эти остатки уже давно были в проигрыше.