Зелье для упрямого дракона - Елизавета Крестьева

А что я? Я же не мамашка этим уже давно взрослым девицам. Что они смотрят, как преданные сотрудники младшего звена, робко клянчащие повышение у гендиректора?

И я, между прочим, тоже хочу посмотреть!..

И было на что.

Огненный мох, похожий на тот, со стен, но пульсирующий алым в такт кристалла и наших сердец, словно подсвеченная фонариком ныряльщика актиния в толще океанской пучины… Каменные цветы с лепестками полированного мрамора, чей нектар пах металлом и пылью… Золотистые стрелы разгар-травы, как назвал её Ярташ, напоминающей пшеницу, но растущей куртинами и испускающей из колосков лучи слабого света… Удивительно было видеть здесь и наши земные чабрец, шалфей и мяту: среди волшебных аборигенов они и сами будто обрели магический флёр и необычные нотки в ароматах….но, казалось, все эти ребята отлично ладили друг с другом, прямо как жители Дова-Норра. В этом гроте встретились две планеты — робко протянули друг другу зелёные, золотистые, серебристые и голубоватые ладони…. коснулись, удивились, поклонились — и остались вместе жить-поживать, да добра наживать.

А я… Я всё больше и больше влюблялась в этот удивительный мир.

Казалось, выйду из грота, и увижу не изъеденные дырами красноватые скалы под выцветшим небом, а голубовато-зелёные кручи, обвитые лианами, утопающие в травах берега реки, в грудь ворвётся тёплый воздух, напоённый ароматом лета, мёда, звенящий от птичьих голосов… И, распахнув руки и душу, упаду с утёса, переполненная силой и восторгом, хохоча, как девчонка, расправятся подо мной прозрачно-синие крылья…

— Ева… Ева… — мою руку сжали с такой силой, что я вздрогнула и пришла в себя.

Синие, бесконечно синие, как летнее небо давно умершей сказки, глаза смотрели на меня с тревогой.

Я вдруг поняла, что щёки мои мокры от слёз.

— Что с тобой?

— Так… задумалась… — я высвободила руку и вдруг поняла, что вторая так и занята пакетом. Мы все так увлеклись экскурсией, что я так и протаскала его всё это время. — А где?.. Где вообще все?

Оказалось, мы с Вельгорном стояли одни около постамента с кристаллом. Я прислушалась и поняла, что откуда-то доносится переливчатый смех Алёны, а ему вторит хрипловатый — Ярташа.

Элантара и Леры видно не было, но этой парочке тоже есть, о чём поговорить наедине.

А мы…

— Почему ты плачешь? — допытывался Вельгорн. — О чём ты думаешь?.. Что всё время тревожит тебя, Ева?.. Что?..

— Я… — забормотала я, пытаясь собрать отчаянно путающиеся мысли хоть в какое-то подобие порядка. — Я всё пытаюсь понять, каково это… вот так… как вы, вы все… плюнуть в лицо судьбе, сотни лет жить, провожая в последний путь тех, чьё время пришло…, видя как год от года вас становится всё меньше… защищать и растить этот — я подняла глаза к свету, льющемуся сверху, — клочок прежнего великолепия, осознавая, что…

Слова иссякли, горло запечатало приступом удушливых рыданий.

А в следующий момент я поняла, что реву белугой в его плечо. И не просто реву — колочу в бессильи по светлому свитеру, под которым подрагивают пластины стальных мускулов, а руки дракона стискивают мою спину. Крепко. Так крепко, что больно и жутко. И оба дышим хрипло, с надрывом. И звенит между нами так, что ещё чуть — и лопнет брызгами, стеклянным крошевом, смешанным с душевной кровью, алой, как огненный мох…

— Всё будет хорошо, Ева, — наконец, выдыхает он и отпускает меня, мотает непокорной чёлкой, будто замученная оводнёй лошадь. — Я верю… Вы здесь, а значит — всё будет хорошо. А ты?.. Ты — веришь?..

— Что ты не говоришь мне? Что скрываешь? — яростно наседаю я. — Отвечай!

— Ты забыла, — бледно улыбается он, — что не можешь мной командовать?..

— Могу, — жёстко и бестрепетно режу я.

Он ухмыляется, брызнув золотыми искрами из-под чёлки. Опять упрямо опускает голову.

— Да… Можешь… Только всё равно я тебе не скажу.

Мои пальцы стискиваются на его запястье, но его ухмылка становится шире.

— Думаешь победить дракона?.. — хрипло выдыхает он.

— Я не хочу побеждать. Я хочу помочь. Как же ты не поймёшь…

Устало прислоняюсь к постаменту, холодок древнего камня лижет спину. Прикрываю устало глаза, оставив щель между ресницами.

Он медленно ставит руки по обе стороны от моего лица. В его глазах живут две золотые птицы — парят в небесной сини, совсем не боясь раствориться и исчезнуть. Надежда… Это надежда… Да?..

— Мы найдём выход, Ева… Я обещаю. Главное — ты здесь… Рядом… Я не могу рисковать. Тобой. Иначе всё — всё бессмысленно, понимаешь?..

Мы так близко… ещё никогда не были так близко. Даже когда спали на одной кровати. Даже когда целовались. Две золотые слепящие струны тянут нас друг к другу, из глаз в глаза, словно накручиваясь на невидимые колки.

Запусти мне в волосы пальцы.

Прижми стальным телом к камню.

Не дай вырваться.

Не дай исчезнуть.

Поцелуй…

Я окончательно закрыла глаза.

Пакет выпал из руки с шуршащим противным треском, откуда-то долетели, приближаясь, весёлые голоса. Дракон отпрянул от меня, будто я в него обойму разрядила, и горько засмеялась, устало вытирая лоб.

Дуська и король…

Нет, эта пьеса точно не взорвёт подмостки…

— Эй, Евдокия Максимовна, твою же дивизию, ты горшок разбила! — Алёнка горестно стеная, извлекла из пакета, шарфа и черепков многострадальный кустик. К счастью, травка выглядела вполне бодрячком. — И как теперь дарить?.. Ярташ, прости, начальница моя бывает не в себе… принимай, как есть, нового жильца в свой сад, — и она протянула Изумрудному траву с комом земли прямо в ладонях.

Наверное, эта картина будет стоять перед глазами всю оставшуюся жизнь: могучий викинг, похожий на растерянного мальчишку, пожирающий глазами протянутые к нему девичьи ладошки с Драконь-травой, благосклонно кивающей сиреневыми капельками бутонов.

— Фааль-киир, — прошептал он, наконец, принимая подарок, и по щекам побежали прозрачные, как роса каррского папоротника, капли.

Мы все молча, как в замедленной съёмке, смотрели, как откуда-то взявшейся стальной лопаткой он вскапывает пустой холмик у подножья постамента, будто специально чего-то ждавший столько лет… Руки дракона заметно дрожали, неуверенно горбились плечи, он тщетно подавлял всхлипы.

Алёна, не выдержав, присела рядом и стала помогать разгребать землю, умело просеивая её сквозь пальцы, разминая комки.

Ярташ поднял на неё глаза и улыбнулся чистой улыбкой ребёнка.

У меня защемило сердце.

Бережно, как младенца в колыбель, их соединённые руки уложили ком травы в распушившуюся навстречу подушку земли. Могучие пальцы дракона и тонкие девичьи осторожно и ловко расправили корешки, засыпали пустоты влажной землёй. Вслед за лопаткой явилась на свет потрёпанная жестяная лейка. Аккуратно политая Фааль-киир замерла потревоженной