Замуж за врага. Его (не) любимая - 2 - Юлия Марлин

За окном бушевала метель, ветер рвал вывески и раскачивал фонари, а она, устроившись за столом в залитой светом теплой трапезной, не могла оторвать глаз от любимого мужа. Влажные волосы Святослава чуть заметно завивались у кончиков. В вырезе полу-расстегнутой рубахи поблескивал магический серебряный медальон. Он улыбался своей единственной, вел беседу, но в мужских глазах сверкала тоска. Девушка знала, как тяжело ему сейчас возвращаться в форпост. И потому, как только он увлек ее в спальню, обхватила за сильные плечи и, крепко прижавшись обнаженным телом к твердой мужской груди, позволила слиться с собой и безраздельно владеть много сладостных часов.

Соня вручила мужу-северянину не только тело. Она отдала свою душу, и в полутьме холодной ночи, постанывая от наслаждения, молила небеса только об одном: чтобы мгновения этого прекрасного уединения, пронизанные истинной любовью, длились как можно дольше.

* * *

Утро подкралось незаметно.

Софию опалило жгучим отчаянием сразу же, как только ее пальцы скользнули по ледяной опустевшей подушке. Святослава рядом не было, и сон мгновенно растаял. Она медленно открыла глаза, с трепетом сжала шелк наволочки, точно надеялась, это вернет мужа обратно.

В горле саднило. Но девушка упрямо сдержала горький стон.

За окном тлело снежное утро. Стылый, бесцветный рассвет серым светом наполнял роскошную спальню, серебрясь в подсвечниках, рамах картин, бархатной обивке мебели; плавал в паркете и плитах потолка и угнетал.

Святослав вышел из смежной комнаты через минуту, привычно собранный. Застегивая пуговицу на воротнике-стойке, что обвивал крепкую шею. Темно-синяя командирская форма подчеркивала утонченность благородного мужского облика, его гордую осанку. Очертила широкие плечи и мускулистые руки, обозначила сильный пресс, мышцы которого проступали даже под плотной тканью.

Талию князя перетягивал широкий пояс с изысканными ножнами, сплетенными из стеблей белого золота с клинком наперевес. Волосы, украшенные тончайшими косичками, идущими от висков за уши, были собраны в хвост и перевиты темной лентой. На ногах красовались сапоги. На рукаве блестела руна Дома. Черный бархатный плащ был небрежно наброшен на левое плечо и опадал на пол меховыми краями, точно крыло белоснежного лебедя.

София приподнялась на локтях, встречаясь с ним взглядом.

В насыщенно синих глазах мужа пылало холодное пламя решимости. Бледное молодое лицо не выражало ничего: ни тени сомнения, ни следа страха. Чувственные губы плотно сомкнуты. Ровное дыхание выдает уверенную воинскую стать.

В этот миг он предстал перед ней отчужденным, расчетливым и сосредоточенным командиром. Стал тем, кем являлся до встречи с любимой: бесстрашным самоотверженным воином и мудрым полководцем.

Взгляды супругов скрестились, и девушка всё поняла. Муж уезжает. Ей и так было подарено слишком много времени. Когда повсюду горят костры войны — этот дар бесценен, но Святослав не может находиться рядом вечность. Его ждут там, воины и бойцы, все те, кто когда-то пошел за ним и вверил жизни.

Она должны его отпустить. Несмотря на невыносимую боль.

Княгиня через силу улыбнулась, кивнула и, быстро отбросив пуховое одеяло, вскочила босыми ногами на пол и кинулась к платью и сапогам, брошенным на кресло. Надлежит проводить мужа до ворот.

Едва они покинули спящее поместье и спустились на крыльцо — лицо опалил жгучий мороз. Над Эрри висела беспросветная мгла. Было холодно и тихо. Северный городок мирно спал, перевитый тенями домов.

София шла по пустынной снежной улице рядом с мужем, ведущим жеребца под уздцы, и крепко сжимала его руку. Хрустевший под ногами снег отдавался в сердце ударами клинка. Вой ветра разрывал душу на части. Шелест одежд неумолимо близил разлуку. Было так больно, что даже дышать приходилось с трудом. А еще очень страшно за мужа. Дорога расплывалась от соленых слез.

Что испытывает жена, провожая мужа на войну? Страх. Беспомощность. Безысходность. Миллион чувств, не имеющих названий и определений.

Снег сёк лицо. Въездные ворота приближались слишком быстро, разрастаясь вширь и давя девушку невыносимой тяжестью. Время прощания наступило.

Они долго стояли, слившись в объятиях, и не находили слов утешения. Горло горело огнем, влажные ресницы слиплись, все тело колотили судороги. София жалась к груди любимого, чуть слышно дыша. Сжимала его мощные ладони, что так нежно ласкали и дарили блаженство прошлой ночью. Вдыхала родной, мужественный запах. Слушала глухое биение сердца и не желала верить, что все происходит наяву.

Святослав первым разомкнул объятия и отстранился.

В жестокий час прощания он был отчужден, горд и бесстрашен, суров и велик, как подобает истинному воину. Ничто не выдавало в нем смятения или бессилия, но глубокую печаль, стывшую в прекрасных глазах цвета штормовых облаков, не укрыла ни одна из масок. Сердце князя болезненно кровоточило.

— Мне пора.

Слова прозвучали смертным приговором.

Соня отступила на окоченевших ногах. Ее руки дрожали. Губы дрожали. Сердце дрожало. В груди зияла пустота. Предчувствие страшного горя, скорого и неизбежного, зарождалось в истерзанной слезами душе.

Святослав нежно коснулся щеки жены двумя пальцами. Очертил скулу, любуясь ей напоследок. Теплые прикосновения сломили стойкость Софии. Слезы хлынули из глаз.

— Сколько бы ни потребовалось, — прошептала она, ибо говорить в полную силу не хватало дыханья, — сколько бы ни прошло дней, я буду ждать вас, мой князь. Возвращайтесь.

— Да, моя княгиня.

— С победой или без неё… возвращайтесь.

— Да, моя княгиня.

В его голосе гремела сталь, а еще мягкость и нежность. Девчонка из мятежного уделата стала для него небом и землей. Смыслом существования. Вечной искрой надежды, ради которой стоит жить.

Как много он хотел сказать в этот момент, ведь уходил туда, где умирает последняя надежда. Там нет света и тепла. Там только смерть — кромешный ад на земле.

Как много он хотел сказать своей Единственной. Но молчал.

Видеть слезы жены — невыносимая пытка. Мучить ее прощанием — жестоко и несправедливо. Святослав знал: обратно ему вернуться не суждено. Знал с самого начала, однажды война с миром Тьмы украдет его жизнь. Он был готов, не жалел.

Жалел лишь об одном, что встретил ее так поздно.

Командир хотел запечатлеть образ возлюбленной. Это печальное и наивно трогательное личико, нежный голос, изящный тонкий стан. Чтобы пройдя через бесконечный мрак и, принимая смерть от меча потустороннего врага, умирать с ее ликом в сердце, с ее именем на устах.

Коснувшись губ Софии, Святослав подарил любимой прощальный поцелуй, короткий, и потому такой бесценный, резко развернулся, вскочил в седло и сорвался в туманную даль. Умчался в облаке белого вихря; исчез, как обманчивый мираж бескрайнего севера.

* * *

Слуги нашли Софию через час.

Она сидела на крыльце дома с широко распахнутыми глазами