Попаданка. Тайны модистки Екатерины. - Людмила Вовченко

сырой, пахнущий мокрой землёй и хвоей. Где-то далеко крикнула птица. Снаружи было серо — либо раннее утро, либо вечный монастырский сумрак.

Елизавета почувствовала, как этот воздух чуть-чуть возвращает её в реальность.

Монахиня сказала:

— Я сестра Агния. Вы… вы бывали здесь раньше. Вы приезжали лечить нервы. После смерти мужа… и после… — она замялась. — После долгов. Вы говорили, что двор вас убивает. Но вы всё равно хотите туда. Потому что… вы хотите жить красиво.

Елизавета слушала и мысленно фыркала.

Жить красиво — да. Но не так. Я хотела жить красиво с феном, шампунем и зарплатой, а не с амнезией и Екатериной на горизонте.

Она подняла глаза на Агнию. Попросила взглядом ещё — расскажи. Больше. Кто я была? Что натворила? Кто меня ненавидит?

Агния, словно поняла, села на край стула.

— Вы были… — осторожно начала она, — слишком шумной. Любили балы, любили внимание. Говорили, что вы достойны лучшего. Что вас недооценили. Что вы… — она снова замялась, — что вам нужен богатый покровитель.

Елизавета закрыла глаза на секунду.

Прекрасно. Значит, репутация у меня как у девушки из реалити-шоу. И теперь мне с этим жить.

Она открыла глаза. Сдержала гримасу. Снова молчание.

Агния продолжала, уже увереннее:

— Но вы не злая. Вы… скорее… несчастная. Вы всё время хотели доказать… что вы не хуже других. А теперь… — она вздохнула, — теперь вы будто стали другой. Вчера вы впервые спросили меня, как поживают дети в приюте. Вы никогда раньше не спрашивали.

Елизавета чуть не поперхнулась воздухом.

Ого. Значит, «я стала другой» уже заметно. Отлично. Это и опасно, и удобно.

В дверь постучали. Вошёл мужчина — сухощавый, в простом кафтане, с сумкой. Лицо усталое, руки чистые, но с запахом лекарств и трав. Улыбаться он не умел. Зато умел смотреть так, будто твой организм — книга, которую он читает без спроса.

Лекарь. Или врач. Для этого века — одно и то же.

Он подошёл, приложил ладонь к её лбу, посмотрел в глаза, попросил показать язык. Елизавета выполняла молча, как послушный пациент, но внутри всё кипело.

Ну давай, доктор. Скажи мне, что я просто переутомилась и мне нужен отпуск. Я согласна. Я подпишу всё, что угодно. Только верните мне мою кухню и чай.

Лекарь сказал сухо:

— Амнезия. После удара. Покой. Никаких сильных волнений. Никаких поездок.

Елизавета едва не рассмеялась.

Никаких поездок? Милый мой, я уже совершила такую поездку, что тебе и не снилось.

Она посмотрела на Агнию — и впервые дала себе маленькую слабость: взглядом попросила помощи. Агния поняла.

— Но, господин лекарь… — мягко сказала она. — У госпожи назначение ко двору. Через месяц. Высочайшее.

Лекарь поморщился так, будто ему предложили лечить чуму молитвой.

— Тогда пусть молится, — буркнул он. — И пусть отдыхает. Я могу дать настой. Успокаивающий. И… — он посмотрел на Елизавету, — не дергайтесь. Ваше тело устало. Ваши нервы устали. Вы должны быть тихой.

Елизавета кивнула. Она была тихой. Она была настолько тихой, что слышала, как в голове кричит паника.

Когда лекарь ушёл, Агния снова приблизилась.

Елизавета подняла письмо, прижала его к груди — и в этом жесте было всё: страх, решимость, злость, желание выжить.

Месяц. У меня есть месяц. И дальше — двор. Екатерина. И кто-то, кто подарил мне брошь. И кто-то, кто её забрал. Или она сама исчезла. Чёрт…

Она подошла к тазу, снова посмотрела на себя. На волосы. На руки. На платье.

Даже если я чудом доберусь до Екатерины, в таком виде меня не то что ко двору — меня к зеркалу подпускать нельзя. Мне нужен порядок. Мне нужна информация. Мне нужен план.

Она резко остановилась, поймав себя на слове.

План. Лиза, не смеши. Ты в прошлом. Здесь планы пишут пером, а тебя могут выдать замуж как мебель. Тебе нужен не план. Тебе нужен инстинкт выживания.

Елизавета глубоко вдохнула. Медленно выдохнула. Сжала кулаки — и почувствовала, что хотя бы это её: умение собраться в момент, когда всё летит к чертям.

Она повернулась к Агнии и впервые сделала то, что выглядело как просьба — без слов.

Агния сказала, будто отвечая на неё:

— Я поеду с вами. Настоятельница позволит. Вы — под нашим покровом. Вы не справитесь одна.

Елизавета чуть не расплакалась — и тут же разозлилась на себя.

Рыдать будем потом. Сейчас — действие.

Она подошла к полке, взяла гребень. Провела по волосам — гребень застрял. Волосы спутались, как её жизнь.

Елизавета закрыла глаза и мысленно, со злым юмором, сказала самой себе:

*Добро пожаловать в прошлое, Лиза. Здесь нет кондиционера, нет стилиста и нет быстрых решений. Зато есть ты. И если кто-то думает, что ты сейчас сдашься — пусть подойдёт поближе. Я ему сделаю такую укладку, что он три дня будет ходить с лицом «где моя честь». *

Она опустила гребень, снова вдохнула.

Монахиня — Агния — уже хлопотала у двери, собирая узелок.

Елизавета посмотрела на письмо ещё раз. На своё имя. На слово «вдова». На строку про аудиенцию у Екатерины.

И в ней что-то щёлкнуло.

Страх никуда не исчез. Но рядом с ним встал другой зверь — упрямство.

Ладно. Раз уж меня занесло в эпоху, где женщины выживают, цепляясь за имя и репутацию… значит, будем выживать. И если мне нужно стать «модисткой Екатерины», чтобы не умереть и не превратиться в придворный анекдот — я стану. Но сначала… сначала я найду брошь. Или след того, кто её забрал. Потому что всё началось с неё. И я не люблю, когда у меня забирают мои инструменты.

За окном шевельнулся ветер, и где-то в коридоре раздался звук шагов — монастырь просыпался.

Елизавета молча