Попаданка. Тайны модистки Екатерины. - Людмила Вовченко

вслух. — Я в эти игры не играю. Я взрослый человек. Я работаю со звёздами. Я не могу проснуться в прошлом. Это же… это же бред.

Она поймала себя на том, что говорит это слишком убедительно. Так убеждают себя люди, которые уже подозревают, что бред может оказаться правдой.

Лиза посмотрела на часы. Два часа ночи.

— Я просто лягу, — сказала она. — Потому что я устала. И всё. И завтра я буду нормальной. И буду смеяться над собой. И… и…

Она не договорила. Потому что почувствовала, как усталость накатывает резко, тяжело, будто кто-то выключил в ней питание.

Лиза взяла брошь в руку — как будто подсознание само решило, что так безопаснее. И пошла в спальню.

Легла. Не раздеваясь до конца. Только скинула комбинезон, осталась в майке и шортах. Подтянула одеяло.

Брошь лежала у неё в ладони, холодная, как камень на морском берегу.

— Если я проснусь в прошлом, — пробормотала Лиза, — то первым делом… первым делом я найду человека, который умеет объяснять, что здесь происходит. Вторым делом — украду нормальное платье. Третьим — буду плакать. Четвёртым — буду делать вид, что не плачу. И да, надо было слушать маму. Она говорила: «История пригодится». Вот пригодилась. Прямо сейчас.

Её глаза закрылись сами.

И в тот момент, когда сон окончательно забрал её, Лиза успела подумать последнюю мысль — злую и смешную:

Ну если уж я попаду в прошлое, пусть там будет хотя бы нормальный сервис. Потому что я за это платить не собираюсь.

…Она проснулась от запаха.

Не чая. Не кондиционера. Не её уютной квартиры.

Запах был другой: влажный, лекарственный, терпкий — травы, воск, дерево. И ещё — холод. Такой, какой бывает не от открытого окна, а от отсутствия центрального отопления как явления.

Лиза резко открыла глаза.

Над ней был потолок. Низкий. Деревянный. С балками.

Она вдохнула и почувствовала, как сердце делает в груди кульбит.

— Нет… — прошептала она. — Нет. Пожалуйста, нет.

Она попыталась пошевелиться — и ощутила, что на ней другая ткань. Слишком грубая. Слишком тяжёлая.

Лиза подняла руку.

Броши не было.

И вот тогда, впервые за многие годы, она действительно испугалась.

— Вот блин… — выдохнула она, и голос прозвучал чужим. Слишком мягким. Слишком не её.

За дверью послышались шаги. Шорох. Голос — женский, спокойный:

— Госпожа Елизавета… вы очнулись?

Лиза уставилась в потолок и подумала только одно — совершенно честно, совершенно по-человечески:

Ну всё. Лиза. Поздравляю. Ты просила приключений — получай. И да. Надо было читать эти чёртовы книги про попаданок. Хотя бы одну. Чтобы знать, где тут выход и кому предъявлять претензии.

Глава 1.

Глава 1

Первое, что ударило в нос, — не запах. Холод. Настоящий, сырой, плотный, как мокрая шерсть на плечах. Такой холод не живёт в современных квартирах — он либо в подвалах, либо в древних камнях, которые помнят больше, чем любой архив.

Елизавета открыла глаза резко, будто вынырнула из воды. И тут же пожалела. Свет был тусклым, желтоватым — от свечи или лампады. Потолок низкий, деревянные балки, местами потемневшие от времени. Тишина — не привычная «всё выключено», а монастырская, где слышно, как воздух двигается. В этой тишине громко стучало сердце.

Она лежала на узкой кровати, на грубой простыне, которая цепляла кожу так, будто ткань не ткали, а шили из старого мешка. Под спиной — доски. Под одеялом — тяжесть, неприятная, как чужая одежда на голое тело. Запах воска, чего-то травяного и влажного дерева. Где-то рядом — вода: холодная, металлическая по запаху.

Елизавета не пошевелилась.

Лиза. Не дёргайся. Сначала — глазами. Потом — руками. Потом — паника. Если будет время.

Она моргнула, раз, другой. Картинка не исчезла. Не расплылась. Не «привет, сон». Нет. Всё было слишком отчётливо.

Справа — небольшой столик, на нём подсвечник и огарок свечи, рядом — глиняная кружка, миска с чем-то, что пахло хлебом и луком. У стены — таз для умывания, вода в нём блестела чёрным зеркалом. Над тазом — маленькое зеркало в металлической оправе. Слева — полка, на ней аккуратно сложены два полотенца и… книги? Или тетради в кожаных обложках.

На полу — коврик, выцветший, как память.

У двери — тень. Чуть заметное движение.

Елизавета почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она всё ещё лежала, не моргая, будто могла притвориться мёртвой и тогда всё рассосётся само.

Это либо очень дорогая реконструкция, либо…

Мысль об «либо» она не закончила. В голове вспыхнуло: коробка, ларец, холодная тяжесть броши в ладони. Гравировка. Имя. Екатерина.

Елизавета проглотила слюну. Горло было сухим. Как после бессонной ночи, когда ты пил только злость и кофе.

Брошь.

Она заставила себя пошевелить пальцами. Рука лежала на одеяле, бледная, тонкая, но… не её.

Ногти короткие, неровные, ломкие, как у человека, который неделю копал землю. Кожа — сухая, местами огрубевшая. На костяшках — мелкие трещинки.

Елизавета резко втянула воздух.

Нет. Это не мой маникюр. Это даже не мой кошмар.

Она села рывком — и мир качнулся. В ушах зашумело. Ткань на груди тяжело опала, а рукава потянулись, будто её завернули в чужой мешок.

Её взгляд бросился на ладонь. Пусто.

Броши не было.

Это стало той самой точкой, где страх перестаёт быть абстракцией.

Елизавета встала, шатаясь, и почти упала обратно, но удержалась. Ноги были босые, ступни — холодные. Она лихорадочно оглядела кровать, подушки, простыню. Откинула одеяло, как будто под ним могла лежать её прежняя жизнь. Засунула руку под матрас — грубый, набитый соломой. Солома колола ладонь.

Броши не было.

Она резко опустилась на колени, заглянула под кровать. Там было только темно и пыльно.