Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун
Дерьмо. Она ведь действительно по глупости согласилась.
— О-о-у… — Эйвери картинно надула губы, изображая искреннее разочарование. — Я бы с такой радостью! Но завтра у меня как раз ужин с семьёй в башне.
Каллум слегка наклонил голову набок, и в его глазах промелькнуло явное подозрение:
— Погоди, разве этот ужин не сегодня?
— Ах, да… Точно, сегодня, — из её горла вырвался на редкость глупый, натянутый смешок. — Стоп, а откуда ты знаешь?
— Твоя сестра проговорилась. Я же в её отряде, забыла?
— Да-да, конечно, помню, — выпалила она, лихорадочно соображая на ходу. Деваться было некуда. — Ну, тогда завтра — отличный вариант! — выдавила Эйвери сквозь плотно сжатые зубы.
И в то же мгновение её захлестнула волна чистой, первобытной ярости. Дикое, животное желание схватить какую-нибудь увесистую бейсбольную биту и со всего размаху проломить этому силовику череп. Лишь секунду спустя до неё дошло: это были не её эмоции. Это была его ярость, транслируемая по ментальной связи с мощностью ядерного взрыва.
Кстати, о птичках. Лёгок на помине, Феликс пулей выскочил из глубины комнаты, серпантином закружился между её ног и со всей дури попытался полоснуть когтями по лодыжке Каллума.
— Брысь! Плохой кот! — прикрикнула на него Эйвери, отчаянно пытаясь подавить чужую, осязаемую злость, которая сейчас буквально выжигала ей вены.
Каллум, совершенно не обратив внимания на кошачий выпад, сиял как начищенный пятак. Впервые в жизни Эйвери искренне, до зуда в кулаках захотела ему врезать. Вместо этого она скопировала его лучезарную улыбку, молясь про себя, чтобы её лицо не выглядело слишком уж перекошенным от муки.
— Супер! Тогда я зайду за тобой в шесть?
— Угу!
Клубы густого тумана лениво ползли по территории университета, пока студенты цепочкой тянулись к лекционному залу. Тропинка огибала широкое озеро, выводила к бескрайнему лугу, окаймлённому густыми дубовыми и яблоневыми аллеями, а затем снова петляла, возвращаясь к внутреннему дворику — цели их маршрута. Майя шла с ней бок о бок, а Феликс в кошачьем обличье послушно следовал за ними, практически наступая Эйвери на пятки.
Девушка тяжело сглотнула. До этого момента притворяться, что Феликс — её фамильяр, было проще простого, но сегодня на практическом занятии от неё потребуют реальной магии.
— Ну что, тренировалась? — обыденным тоном поинтересовалась Майя.
— Ага, конечно! — безбожно соврала Эйвери.
Подруга была слишком святой для такой лживой задницы, как она, поэтому лишь ободряюще улыбнулась:
— Уверена, ты отлично справишься.
Оставшуюся часть пути они болтали о всяких пустяках. Майя пересказывала ей последние сплетни: как Эйвери пропустила новую серию их любимого реалити-шоу и как парень одной из девчонок-пловчих попался на измене. Эйвери слушала вполуха, прилежно кивая и как минимум раз пять вставив дежурное «Да ладно, ну и жесть». Майя явно видела, что подруга витает в облаках, но, к счастью, лезть в душу не стала. Именно за это Эйвери её и любила. Даже в те дни, когда Эйвери едва ощущала себя живым человеком, Майя никогда не упрекала её за замкнутость — она просто позволяла ей уплывать в свой собственный мир, мысленно держа за руку. В её жизни было слишком мало людей, которые позволяли ей просто быть собой, не требуя ничего взамен для собственной выгоды.
Когда впереди замаячило массивное здание лекционного зала, желудок Эйвери с размаху упал куда-то в район щиколоток. Большинство её однокурсников уже несколько месяцев без устали тренировались со своими фамильярами. И хотя Эйвери безупречно знала всю теорию, черпать силу из живого оборотня — если это вообще было физически возможно — обещало стать совершенно иным, непредсказуемым опытом.
В конце концов, ей уже как-то удалось сотворить магию крови. Разве так уж невероятно, что она сможет черпать силу и из оборотня? Другой вопрос — как заставить Феликса добровольно пойти на это. О, этот гордый дикарь был той ещё вершиной, которую предстояло покорить… во всех смыслах этого слова. Боже. Способна ли она вообще провести хотя бы один чертов день без пошлых мыслей? Задача казалась решительно невыполнимой.
Студенты начали рассаживаться по местам. Эйвери с Майей заняли свои привычные парты у окна. В аудитории стоял ровный гул голосов, пока к кафедре не вышел профессор, шурша полами мантии по деревянному полу. Феликс по-хозяйски запрыгнул на стол, лениво потянулся и точным кошачьим движением сбросил её блокнот прямо на пол. Засранец.
— Доброе утро, курс. Прежде чем мы начнём, у меня для вас объявление. К нашему потоку присоединились новые лица, — профессор указал рукой на массивные двери. — Студенты по обмену из наших братских академий!
Эйвери принялась крутить ручку между пальцев, уставившись на замысловатые узоры витражного окна рядом с собой и отчаянно борясь со сном. Любое занятие казалось лучше, чем созерцание этих везучих ублюдков, которые сейчас вальяжно входили в класс. Два года назад она и сама подавала документы на перевод из Керуина, но мать заблокировала прошение. Эйвери и подумать не могла, что кумовство и семейное влияние когда-нибудь обернутся против неё самой.
Рядом с ней Феликс мгновенно вырубился, развалившись кверху пузом и забавно вытянув лапки — парень явно не упускал ни единой возможности поспать. Это было странно — спать бок о бок со своим злейшим врагом. И всё же, каким-то совершенно извращённым образом, это приносило ей утешение. Больше года она варилась в собственном соку, в тягучем, удушающем супе из одиночества. Но почему-то ночь, проведённая рядом с этим хищником, подарила ей самый крепкий и спокойный сон за весь последний год. Было ли это ненормально?
Пожалуй, да.
Майя ощутимо пихнула её локтем, заставляя перевести взгляд обратно на доску и посмотреть на переднюю часть аудитории.
На мгновение её сердце просто перестало биться, стоило её взгляду остановиться на самом высоком парне во всей группе. На его лице играла откровенно наглая, самодовольная и издевательская ухмылка. У Эйвери буквально отвисла челюсть.
Феликс. Настоящий Феликс, а не его кошачья ипостась, стоял прямо перед всем классом. На нём была официальная форма академии Керуин, на лице застыла широченная улыбка Чеширского кота, а на плече преспокойно восседал чёрный хорёк. Никаких звериных ушей. Никакого хвоста. Вообще ни малейшего намёка на то,
