Замуж за врага. Лишняя в его доме - Екатерина Гераскина

жену, нужна новая, м? Ты собралась вместо того, чтобы собирать помощь для семей военных, тратить деньги на смотрины, так да?

— Но…

— Без «но», мама. Отвечай!

— Я не буду говорить с тобой, пока ты позволяешь себе подобный тон в отношении меня, — она вскинула подбородок, а спина стала ещё прямее. — Ты меня разочаровал, сын.

— Ты не ответила.

— Я не собираюсь с тобой разговаривать.

— Скажи, Шарлиз была мне истинной?

Мать подавилась воздухом. Её глаза расширились, но она быстро взяла себя в руки. Мать улыбнулась своей фирменной холодной улыбкой, только эта улыбка не касалась ее глаз.

— Конечно, — произнесла она с ядовитой мягкостью.  — Это тебе твоя Лунная напела в уши, всякую чепуху, чтобы посеять сомнения? — Конечно, Шарлиз была твоей истинной. И разве твой дракон сомневался, когда ставил метку?

Она говорила это с такой гнилой, но сдерживаемой, злостью, с таким раздражением, будто имя Шарлиз жгло ей язык. И именно это — не слова, а интонация — впервые по-настоящему заставило меня усомниться. А еще слова учителя.

Я помнил Шарлиз. Помнил, как она пахла — вкусно, сладко, словно цветущий сад после дождя. Помнил, как она смеялась, как легко вписывалась в мою жизнь, как мы понимали друг друга без слов. Между нами была связь, да. Настоящая. Глубокая. Я в этом никогда не сомневался.

Но отчего же тогда мать говорит о ней так?

Ведь когда-то Шарлиз была её любимой невесткой. Мать души в ней не чаяла — хвалила, защищала, ставила в пример всем. А потом… что-то сломалось. Незаметно, без объяснений. В один момент мать стала резкой, колкой, холодной. Я тогда был слишком занят делами клана и не задал нужных вопросов.

А потом Шарлиз не стало, как и отца.

И теперь, глядя на мать, слыша эту злость в её голосе, я вдруг понял: я так и не узнал всей правды. Ни о своей истинной. Ни о том, что на самом деле происходило в моём доме.

— Почему испортились ваши отношения?

— Какая разница? Её нет, — мать встала из-за стола, не желая продолжать разговор. — И на этом всё.

Она обошла меня и направилась к выходу.

Там, где она ступала на полу, оставались тонкие корочки льда. Мать не контролировала себя.

Почему?

— Шани сказала, что ты сняла все семейные портреты и убрала их.

Мать замерла у двери, повернулась в пол-оборота.

— Это мой дом, и я буду решать, что и как тут делать.

— Он скоро не будет твоим.

— Ты не посмеешь меня выслать.

— Зачем ты сняла портреты отца?

— Решила начать новую жизнь без призраков прошлого. Такой ответ тебя устроит?

И она вышла.

Я склонил голову к плечу. Мне не нравилось поведение матери, мне не нравились её слова. Казалось, что если надавить на неё, заставить говорить, то правда будет мерзкой и неприглядной.

Почему у меня такое предчувствие?

Я сжал кулак.

Впрочем, мать я всё равно вышлю. Нечего ей делать здесь. Её влияние на Шани может оказаться негативным. Я не подумал об этом сразу, но… если… вернее, когда Каллиста вернётся, мать может создать слишком много проблем.

Впрочем, я разберусь с делами семьи позже.

Я написал своё официальное распоряжение, по которому будет подготовлен дом в Дорне, неподалёку от болот. Если матери будет там скучно, она всегда сможет заняться восстановлением территории поместья и добычей торфа. В Дорне можно хорошо жить — еще одна клановая резиденция всегда содержалось в отличном состоянии.

Потом написал письмо, которое Элеонора должна была получить, отдал приказ ее служанкам готовить вещи, кучеру, чтобы тот подготовил кареты. Я отобрал пятерых сопровождающих, которые отправятся с матерью туда.

А потом занялся другими делами. Сначала — совещания, потом донесения от родовых глав, проверка отрядов и обороноспособности.

И только за полночь я сложил все письма знати, слуг и воинов, связанных с клановым поместьем, в кожаную сумку. Ночью у меня будет достаточно времени, чтобы изучить всё и найти того, кто помог демонам. Я не верил, что моё защищённое поместье могло так быстро пасть.

Если предал этот ублюдочный Райан, то будут и другие предатели.

Я сменил ипостась и взмыл в небо только.

Старый дракон-учитель дремал, свернувшись, на том месте, где раньше был сад. Я приземлился, и тот сменил форму.

Мы обменялись короткими кивками и несколькими репликами — и учитель улетел.

А я остался.

Разместился на походном плаще, облокотился на ствол дерева, уцелевшего от пожара. Создал магический ледяной шар и принялся читать письма, восстанавливая в голове хронологию событий того дня, когда меня не было.

Я прочитал уже с десяток отчетов… как услышал. Нет, скорее почувствовал, что в пространстве что-то изменилось.

Отбросил письма, встал на ноги, приготовил меч. Прислушался к окружающему миру… и шуму.

Глава 39

Чем ближе я подходил к дому, тем сильнее тянуло дымом и сыростью. Но теперь к этому запаху примешивалось что-то необычное. Вкусное. Трудно определимое. Кажется, аромат горячего малинового чая со смородиной и ноткой корицы.

Он был таким пленительным. Я повел носом, глубоко втягивая его в легкие.

М-м-м…

Пространство дрожало. Я не видел потоков магии, но чувствовал их отчётливо.

Я шёл на звук, сквозь обугленные остовы мебели, перекрытий, балок. Шел на глухой шорох словно кто-то тащил волоком тяжёлую мебель или то, что от неё осталось. Все это доносилось из кабинета. Я убрал клинок за спину.

Пошёл быстрее. Замер в дверном проёме кабинета и стал свидетелем настоящего чуда.

Я чувствовал внутри такой трепет, какой не передать словами, ощущение словно махнул с самой высокой горки вниз на немыслимой скорости.

Мой дракон застыл в напряжении и… восхищении.

Потому что мы сейчас наблюдали, как по полу, через поднятую дымку пепла, струились лучи золотисто-оранжевой пыли. Эти змейки тянулись в разные стороны всё дальше и дальше, и даже пара попала мне под ноги. Я отступил. Эти частички собирались по крупицам во что-то.

То, что осталось от Каллисты — всё