Большие Надежды (СИ) - Варвара Оськина

Городе, который мгновенно свернёт шею Флор, лишь узнав, кто она на самом деле такая.

От этой мысли она поёжилась, а в ногу, словно напоминание, впился угол дневника Руфь. Вот чёрт. Тем временем, железная хватка, что до этого держала голову Флор в неподвижности, наконец-то исчезла, и Хант пошевелился. Он отстранился, но фильтр с лица не убрал.

— Всё почти закончилось, — проговорил он, и Флор рискнула приоткрыть один глаз.

Она взялась за фильтр, прижимая его к лицу, и Хант с видимым удовольствием смог расправить плечи.

— Спасибо, — глухо пробормотала она и услышала хмыканье.

— За что?

— За то, что не дали умереть… третий раз за день. — Она отняла от лица подобие маски и осторожно попробовала вдохнуть ещё мерцавший от наэлектризованной пыли воздух. Сильно пахло озоном, но было уже терпимо. — Держите.

Флор протянула было фильтр, но Хант отвернулся, чтобы бросить взгляд на удалявшийся столб пыли. Он аккуратно сложил свой длинный плащ, стараясь не дотрагиваться до испачканной пылью поверхности, и равнодушно пожал плечами.

— Оставьте себе.

— Спасибо…

— Да хватит уже! — огрызнулся он. — Может, хоть это научит вас осторожности.

— Может быть. Но вы спасли мне жизнь и…

Флор прервалась, когда перед ней замаячила спина Ханта. Он направился дальше по улице и то ли небрежно, то ли задумчиво бросил:

— И очень хотел бы знать почему.

К дому Флор они подошли, когда часы на Башне пробили отвратительную полночь. Снова пошёл дождь, и теперь желтоватые облака смешивались с клубившимся в этой части Города сизым дымом от заводских труб. Здесь делали топливо для глиссеров и общественных каров, так что в воздухе всегда витал лёгкий аромат карамели, который в безветренную погоду оседал на языке тошнотворной сладостью. Флор зябко поёжилась и толкнула тяжёлую дверь, что вела на общую железную лестницу. Однако, когда не услышала за спиной знакомых тяжёлых шагов, остановилась и оглянулась. За время их сумбурного пути Флор как-то привыкла, что Хант всегда рядом, и теперь растерянно смотрела на его высокую фигуру. Серьёзно, уж не думала ли она, что он её спать уложит и в лоб поцелует для радужных снов? Так что Флор открыла было рот, чтобы ещё раз поблагодарить и попрощаться, но так ничего и не сказала. Просто смотрела на Ханта, а он…

Хант стоял в дверном проёме и, кажется, любовался полосатым небом, в котором цветной дым и облака подсвечивались синими всполохами от граней Щита. Здания на окраинах города были намного ниже, чем в центре, поэтому ничто не закрывало обзор. Флор видела, как на маске, в том месте, где её контуры были укреплены свинцовыми вставками, пробегали яркие всполохи, а дальше всё терялось в абсолютной черноте его формы. Даже памятные пуговицы не выдавали себя металлическим блеском. Неожиданно Хант повернулся, уставившись на Флор едва заметно светившимися визорами, и она вздрогнула. От собеседника, который не так давно мог пошутить, не осталось и следа. Перед Флор был глава Карательной службы, и только тяжёлый клубок эмоций, который опутывал его личность так же плотно, как стягивала широкие плечи тяжёлая ткань, казалось, стал ещё гуще.

— Пойдёмте, — приказал Хант, а она вдруг растерялась.

Зачем ему к ней домой? Уж здесь-то, в родных стенах, ей точно ничего не угрожало. Но её провожатый явно считал иначе. Поднявшись на пару ступеней, он взглянул на Флор сверху вниз, но, когда она так и не шевельнулась, устало заметил:

— Давайте в последний раз сыграем в вежливость. Вы пойдёте впереди и сделаете вид, что это нормально. Я же просто удостоверюсь, что опасности нет, и уйду.

Она промолчала, но послушно направилась вверх по шатким металлическим ступеням, чей ржавый скрип противно резал по ушам.

— Вы живёте одна?

— Да. У меня было два соседа, но оба недавно получили инъекцию.

— Причина?

— Возраст, — сухо откликнулась Флор, которой не нравилось это подобие допроса. — Им было тридцать четыре.

— Рановато.

— Они работали на производстве, — ещё суше отрезала Флор.

— Ясно, — пришёл негромкий ответ, и Хант замолчал.

Ему действительно было нечего сказать. Любое производство в Городе было убийственным, несмотря на все предпринимаемые меры. В свои тридцать молодые парни, к которым подселили Флор в распределительном центре после интерната, походили на ссохшиеся развалины. Их кожа была покрыта язвами из-за химических ожогов, а от тела несло медленным некрозом внутренних органов. Оуэн и Гэрри были живорождёнными с минимальным уровнем умственного развития, а таких всегда отправляли на самые безнадёжные работы. Они никогда особо не общались, разбредаясь по своим комнатам и сталкиваясь только на общей кухне, но даже Флор, которая вечно пропадала в Лаборатории, ощутила приступ невероятного одиночества, когда в один день вернулась в пустую квартиру. Эти двое никогда не стали бы спорить. Бога ради! В их головах места хватало только на слепое исполнение простейших инструкций, и всё же Флор не ожидала. Какой-то частью сознания, она не верила, что мыслящий человек мог так просто собраться и молча уйти, чтобы умереть.

— Вы будете открывать, или мы постоим здесь ещё пару минут?

Каркающий голос Ханта вывел Флор из задумчивости. Она вздрогнула от неожиданности и с удивлением обнаружила, что стоит около обшарпанной двери в квартиру и зачем-то перебирает ключи. Спохватившись, она торопливо открыла скрипучий замок.

Дом встретил её привычной затхлостью из-за давно не меняных воздушных фильтров и темнотой. Свет включать не хотелось, но ради гостя Флор нащупала на стене тумблер, и после нескольких щелчков тесный коридор озарила одна-единственная лампа, что находилась в самом конце. Света она давала немного, но зато стала для Ханта чем-то вроде приглашения войти. Он ступил через порог, и в этот же миг раздался переливчатый звон.

Дальше всё случилось с какой-то немыслимой для Флор быстротой. Вот Хант ещё стоит в дверном проёме, оглядывая голые стены и ряд дверей с облупившейся краской, а вот он уже в боевой стойке держит на острие своего клинка одну из свисавших с потолка тонких металлических пластин. Где он нашёл место, чтобы сгруппироваться и достать оружие, Флор просто не понимала. Однако вид устрашающего главы Карательной службы, сражающегося с самым обычным украшением, оказался настолько нелепым, что Флор сначала улыбнулась, затем фыркнула, а потом не выдержала и разразилась смехом. Она понимала, что за это её, скорее всего, прямо сейчас и убьют, но переживаний этого дня оказалось слишком много, чтобы не выплеснуться через край. Поэтому она смеялась почти до слёз и лишь каким-то невообразимым усилием заставила себя подойти к Ханту, а потом осторожно отвести клинок от тревожно колыхавшихся и переливавшихся глухим звоном свёрнутых в