Израненные альфы - Ленор Роузвуд
Проходит десять минут. Десять гребаных минут ничего, кроме наших шагов и далеких звуков эвакуации. У меня болят челюсти от того, как я их сжимаю; слова копятся за зубами, но я, кажется, не могу их выплюнуть.
Наконец, я больше не могу этого выносить.
— Как-то странно, — говорю я, морщась от того, как громко звучит мой голос в пустом коридоре. — Стражник и бровью не повел на двух альф, занимающихся этим.
Ворон не смотрит на меня.
— Их принц спарился и с альфой, и с омегой, помнишь? — его голос тщательно нейтрален, словно он обсуждает погоду.
— Точно, — слово выходит неловким, натянутым. Конечно. Чума и его нетрадиционная стая. Рыжеволосая омега и тот гигантский горлопан. Понятия не имею, как эта херня работает.
Снова тишина. Снова ходьба. Снова эта невыносимая, блядь, неловкость, от которой хочется либо ударить что-нибудь, либо схватить Ворона и…
Нет. Туда мы не пойдем.
Я прочищаю горло, ища что-то, что угодно, чтобы сказать. Может, это тот самый момент. Может, мне стоит попытаться сгладить углы, признать слона в комнате, который преследует нас с того дня, как он ушел. Какое-то признание прошлого, которое никто из нас не хочет обсуждать, но от которого мы, кажется, не можем сбежать.
— Слушай, Ворон, насчет того, что было…
— Срань господня, — он перебивает меня, бросаясь к окну. — Смотри.
Я следую за ним; раздражение от того, что меня перебили, борется с любопытством. Через стекло я вижу двор внизу, где…
— Это что…?
— Они сделали это, — выдыхает Ворон, его голос полон чего-то вроде благоговения. — Они реально, блядь, сделали это. Они взяли Чуму.
И вправду, массивная фигура Рыцаря вытаскивает бессознательное тело через окно, пока Гео помогает с другой стороны. А там, руководя всей операцией через окно с уверенностью человека, который делал это раньше, стоит Козима.
— Ты безумная маленькая психопатка, — бормочу я себе под нос.
— Наша безумная маленькая психопатка, — поправляет Ворон, и притяжательное местоимение трахает мне мозг так же сильно, как и тот поцелуй.
Я бросаю взгляд на него, отмечая, как его глаза стали мягкими и затуманенными, пока он смотрит на нее.
— Ты что, реально прослезился из-за того, что наша омега похитила гребаного кронпринца Сурхииры?
Он игнорирует меня, уже открывая наше окно.
— Пошли. Нам нужно прикрыть их отход.
Он уже пролез и спрыгивает на землю, прежде чем я успеваю ответить, приземляясь с той кошачьей грацией, которая сводила меня с ума.
Все еще сводит, если быть честным.
Я следую за ним, ударяясь о землю жестче, чем хотелось бы. Спина протестует. Пули Гео, может, и заживают, но мышечная память о боли остается. К тому времени, как я выпрямляюсь, Гео помогает Козиме выбраться из окна; его массивные руки обхватывают ее мягкую талию, когда он осторожно опускает ее на землю.
Рычание поднимается из моей груди, прежде чем я могу его остановить. Моя. Слово стучит в голове в такт сердцебиению.
Моя, моя, моя.
— Место, мальчик, — сухо говорит Ворон, уже выхватывая оружие. — Оставь соревнования, у кого член длиннее, на потом.
Я тянусь за своим пистолетом — тем куском дерьма, что я схватил на рынке после того, как Гео конфисковал мой любимый. Вес совершенно не тот, рукоятка неудобно лежит в руке. Я прикидываю, сколько выстрелов смогу сделать, прежде чем его заклинит, когда Ворон вздыхает.
— Держи, — он протягивает знакомый золотой пистолет, блестящий металл сверкает на полуденном солнце.
Я замираю.
— Я думал, Гео переплавил его на металлолом.
Губы Ворона кривятся в той скрытной улыбке, которая означает, что он что-то затеял.
— Собирался. Но я знаю, где он хранит все свои ценности.
— Конечно, ты знаешь, — бормочу я, беря пистолет. Его вес идеален, рукоятка отполирована до гладкости моими руками за годы использования.
Ощущается как дом.
Что чертовски нелепо. Это просто пистолет.
Но Ворон подарил мне его, все те годы назад. Первый подарок, который мне кто-либо дарил, не являвшийся платой за работу или попыткой купить мою лояльность. Купил его на свою долю от нашего первого крупного дела вместе. Он вручил его с застенчивой улыбкой, которой я не видел уже много лет.
Тяжесть его взгляда на мне почти физическая. Я чувствую, как он смотрит, ждет… чего-то. Благодарности? Признания?
С таким же успехом можно выкинуть белый флаг.
Вместо этого я проверяю обойму, с удовольствием обнаруживая, что она полная.
— Нам нужно двигаться. Они скоро заметят, что их принц пропал.
— Верно, — говорит Ворон, и в его голосе слышится что-то похожее на разочарование. — Конечно.
Я говорю себе, что узел в животе — это просто адреналин. То, как чешутся пальцы дотронуться до него — просто мышечная память. Желание защитить его, держать рядом, заявить на него права снова — это не более чем остаточный эффект от того, что я так долго играл роль его защитника.
Ничего больше.
Это не может быть чем-то большим.
Глава 22
РЫЦАРЬ
Несу его.
Альфа в маске птицы.
Знаю его запах.
Резкий. Чистый.
Не первый раз встречаемся.
Помню лабораторию.
Помню его лицо за стеклом.
Притворялся богом в белом халате.
Ему там не место.
Один из альф той рыжеволосой омеги.
Странно держать его сейчас.
Обмякший.
Без сознания.
Вес для меня — ничто.
Но воспоминания тяжёлые.
Очень тяжёлые.
Луна этого хочет.
Не понимаю зачем.
Мог бы убить его во дворце.
Было бы проще.
Мне бы не понравилось.
Но проще.
Чище.
Но Луна сказала — живым.
Луна сказала — вопросы.
Поэтому несу.
Его кровь капает на землю.
Там, где Луна ударила его статуей.
Луна яростная.
Луна жестокая.
Луна — хаос в шёлке.
Альфы думают, омеги мягкие.
Слабые.
Неправда.
Луна — самая смертоносная.
Просто другие оружия.
Яд вместо когтей.
Слова вместо зубов.
Но всё равно хищник.
Всё равно убийца.
Заставляет думать.
Она хочет, чтобы я убил этого альфу?
Потом?
После вопросов?
Надеюсь, нет.
Странное чувство.
Не хочу убивать альфу в маске птицы.
Должен ему что-то.
Он и его стая были добры.
Но убью, если она попросит.
— Рыцарь, сюда! — зовёт Луна.
Её голос режет мысли.
Всегда.
Иду за ней без вопросов.
Через дворцовые сады.
Мимо идеальных цветов.
Давлю их ногами.
Стража видит нас.
Конечно видит.
Трудно не заметить великана с принцем на руках.
— Стоять! Брось…
Треск.
Страж падает.
Кровь из головы.
Ещё треск.
Ещё один.
Между глаз.
Чисто.
Слишком идеально.
Оборачиваюсь.
Златоволосый альфа на стене.
Рядом беловолосый.
Прикрывают
