Наставница для наследника престола - Елена Александровна Романова

было очень безрассудным поступком, — говорит он. — Особенно, если адресат — бездушное чудовище.

— Я не считаю вас чудовищем.

Легкое движение — лишь колебание воздуха. Мне кажется, этот человек может быть всюду и нигде одновременно. Сглатываю — он непознанная тьма, в которой я блуждаю. Ощущаю его рядом, будто он присаживается на корточки напротив моего кресла и смотрит мне в лицо — кожа горит огнем.

— Обнадеживает, — произносит он, и от его шепота по моей спине бежит дрожь. — А кем считаете?

Он хочет знать, как я к нему отношусь?

Чувствую его заинтересованность и очевидное мужское влечение. Правда, не могу понять, откуда это взялось? Мы всего единожды встречались в Арвале.

— Я скажу правду, — предупреждаю его.

— Очень на это рассчитываю, — в его голосе чувствуется усмешка.

— Вы — человек, который организовал мой брак с лордом Блейком ради желания с ним поквитаться, — отвечаю. — Человек, который отнял у герцогини Азариас единственного сына и превратил его в пленника короны. Человек, который живет лишь интересами своей страны, — долго молчу, прежде чем вымолвить наконец: — Человек, который в эту самую секунду может либо спасти меня, либо уничтожить.

— Чертовски верно, — сипит он с горечью. — Могу. И хочу, кто бы знал как. Леди Неялин, даже то, что вы здесь, со мной наедине, уже компрометирует вас. Не говоря уж о том, как в глазах общества выглядит ваш побег. И зная все это, вы возвращаетесь в Гнемар. Это самонадеянность или вера в мое благородство?

— На последнее я не возлагаю больших надежд, — пытаюсь слегка разрядить напряжение, — рассчитываю в первую очередь на вашу разумность. Мой дар может быть очень полезен королю.

— Согласен. А в чем ваша выгода?

— Быть рядом с королем уже большая честь…

— Не держите меня за идиота, — отсекает герцог. — Ему двенадцать.

С закрытыми глазами не вижу его лица, но меня словно пронзает. И голоса его достаточно и ощущения близости. И негодования.

— Боюсь, я не могу быть с вами откровенна до конца, — отвечаю искренне, зная, что ложь этот человек почувствует, словно ищейка. — Некоторые свои мотивы я оставлю при себе.

Он смеется.

Глубоко, волнующе, приятно. Так, что нечто чисто женское внутри меня тонко вибрирует.

— Ответ, который лишь провоцирует эти мотивы узнать. Неялин, я не тот человек, перед кем стоит обнажать душу. Но раз вы здесь и просите меня вопреки здравому смыслу приблизить вас к трону, вы покаетесь передо мной во всех грехах.

Молчу.

Мне кажется несправедливым, что он видит меня, а я его нет.

Он самонадеян. И поделом — он может все, я — ничего.

— Я видела, какое положение здесь занимают женщины, — начинаю крайне запальчиво: — В лучшем случае — вещь, которую используют. Я работала, ваша светлость, в пансионе для девочек, где их можно было купить состоятельным лордам. Их жизни ничего не стоят. Женщина — товар. И даже аристократка — безвольная пленница сначала отца, потом мужа. Клеймо на моей руке — знак позора, хотя я не сделала ничего, за что должна бы стыдиться. Простите, милорд, но вы — часть этой жестокой системы. А Кайл — нет. Он пока еще слишком юн, чтобы относится к женщинам потребительски.

— Святая Мать, — этот смешок нивелирует всю важность момента и вгоняет меня в свирепое уныние. — Откуда в вас все это взялось, Неялин?

— Я просто перестала терпеть. Может, я хотела быть хорошей женой и матерью, но получила лишь презрение от человека, который назывался моим мужем! Я хочу иметь имя, свое я, а не быть придатком другого человека. Быть свободной без осуждения. И это под силу каждой женщине. Я готова рискнуть всем, чтобы доказать это.

— Черт… — в ответ на мою речь лишь одно слово.

Шепотом.

Горячим.

— Ваша светлость? — вопрошаю я.

— Так бы и слушал этот бред, Нея.

— Что?

— Столько гордости… подумать только. Свободной? Какие слова… И как горячо ты это отстаиваешь…

И весь налет светскости и его манерной вежливости, которая ему, на самом деле, несвойственна, бесследно исчезают.

Цепляюсь пальцами за подлокотники. Но в следующую секунду на меня будто переворачивают ведерко ледяной воды:

— Зачем тебе свобода, глупая дурочка?

Сжимаю зубы.

— Чем я хуже вас? И почему она мне не положена? — спрашиваю я. — Это благо, которое выдают только мужчинам?

Он снова смеется — снисходительно. А я напряженно сглатываю — едва сдерживаюсь, чтобы не взорваться. Сложное дело, ведь Аарон Элгарион — мужчина, взращенный на почве мужского доминирования. Он и сам по себе противоречивый, сложный и подавляющий. И очень сильный — до того, что рядом с ним я ощущаю себя буквально никем.

— Женщине не место у трона, — спокойно говорит он, игнорируя мои, по его мнению, глупые вопросы.

— У его величества много врагов. Королева Летиция мечтает видеть на троне свою дочь. Многие ваши вассалы поддерживают ее. Я нужна королю. Как целитель в первую очередь.

— С этим я не спорю.

— И этого недостаточно? — спрашиваю я.

— Я еще не решил, — отвечает он и поднимается.

Я слышу, как удаляются его шаги, а затем он открывает дверь и бросает: «Роул! Принеси камень!»

Подбираюсь в кресле, не смея открыть глаза. Случайная смерть вовсе не входит в мои планы.

Спустя всего минуту, чувствую прикосновение к запястью. Герцог берет меня за руку, обхватывает пальцы.

— Я проверю ваш потенциал, — говорит он.

Руки у него приятно теплые и сухие.

Легкая боль вспыхивает на безымянном пальце. Я ощущаю, как бежит кровь.

— М, — доносится до меня, когда камень вспыхивает сиянием. — Этого недостаточно, леди. Потенциал высокий, но не настолько, чтобы занять место королевского наставника.

— Я буду стараться, — цежу раздосадовано.

Герцог оборачивает мой палец платком и поднимается.

— Вы не представляете, что вам придется выдержать, — внезапно говорит он. — Осуждение — самая незначительная часть. И, став наставницей, вы не найдете у меня защиты. Я готов защищать лишь то, что принадлежит мне. Это вы понимаете?

— Да.

— И то, что отвергли мою помощь дважды?

— Если ваша помощь предусматривает отказ от себя — да.

— Иначе я не могу на вас претендовать, Неялин, — говорит он, и это не оставляет между