Кэми Гарсия - Прекрасные создания

— И что там с этим? Я же сказала тебе, что я его обезопасила. Я сказала ему вернуть его обратно в Гринбрайер и закопать там. В земле оно вреда не причинит.

— Ошибаешься во всем. Он все еще у него. Он показал его мне в неприкосновенных стенах моего собственного дома. И, более того, я сомневаюсь, что амулет такой темной силы вообще можно обезопасить.

— В твоем доме… Когда он был в твоем доме? Я велела ему держаться подальше от Равенвуда, — теперь она была заметно взволнована.

Отлично, позже Амма обязательно найдет способ содрать с меня шкуру.

— Похоже, тебе надо укоротить его поводок. Он не очень-то послушен. Я предупреждал тебя, что эта дружба опасна, что она может перерасти во что-то большее. Общее будущее у этих двоих невозможно.

Амма бормотала себе под нос, как делала всегда, когда я ее не слушал:

— Он всегда меня слушался, пока не встретил твою племянницу. И не вини меня. В первую очередь, у нас бы не было этих проблем, если бы ты ее сюда не приволок. Я позабочусь об этом. Я запрещу ему видеться с ней.

— Не говори глупостей. Они подростки. Чем больше мы будем пытаться разлучить их, тем больше они будут пытаться быть вместе. Это перестанет быть проблемой, когда она получит Призвание, если уж настолько затянется. А до этого следи за парнем, Амари. Осталось всего несколько месяцев. И без него ситуация опасна, а он только вносит еще большую сумятицу.

— Не тебе говорить мне о сумятице, Мельхиседек Равенвуд. Моя семья целое столетие разгребает бардак твоей семьи. Я храню твои секреты, поскольку ты хранишь мои.

— Это не я тот провидец, который не увидел, что они найдут медальон. Как ты это объяснишь? Как твои призрачные друзья упустили это? — он широким жестом обвел островок и стряхнул пепел с сигары.

Амма крутанулась на месте, глаза у нее были дикими:

— Не смей оскорблять Предков. Не здесь, не в этом месте. У них свои мотивы. Должна быть причина, почему они не поведали об этом, — она отвернулась от Мэйкона. — Не слушайте его. Я принесла вам креветок, мамалыгу и пирог с лимонными меренгами, — она уже говорила не с Мэйконом, — ваши любимые, — сказал она, вынимая еду из вакуумных контейнеров и раскладывая ее на тарелке. Она поставила тарелку на землю. Рядом с тарелкой было небольшое надгробие, и еще несколько беспорядочно стояли рядом.

— Это Дом Предков. Дом предков моей семьи, слышишь? Моей двоюродной бабушки Сиси. Моего двоюродного прапрадедушки Абнера. Моей четырежды прабабушки Суллы. Не смей проявлять неуважение к Предкам в их Доме. Хочешь ответов, прояви уважение.

— Прошу прощения.

Она ждала.

— От всего сердца.

Она фыркнула:

— И никакого пепла. В этом доме нет пепельницы. Гадкая привычка.

Он бросил сигару в траву:

— Итак, давай закончим с этим. У нас мало времени. Мы должны выяснить местонахождение Сараф…

— Тсссс, — зашипела она, — не произноси Ее имени, не этой ночью. Мы не должны быть здесь. Для белой магии необходима середина лунного цикла, а полнолуние — для черной. Мы здесь в неподходящую ночь.

— У нас нет выбора. Я боюсь, что сегодня вечером случился очень неприятный эпизод. Моя племянница, обратившаяся в день своего Призвания, объявилась сегодня, в Дни Сбора.

— Дочь Дель? Эта Темная опасна?

— Ридли. Понятно, что неприглашенная. Она переступила порог вместе с парнем. Я хочу знать, было ли это совпадением.

— Не к добру. Не к добру. Это не к добру, — Амма в гневе раскачивалась на пятках.

— Ну?

— Совпадений не бывает. Ты знаешь.

— Хоть в этом мы сошлись.

Я никак не мог переварить происходящее. Мэйкон Равенвуд, никогда не выходивший из дома, стоял посреди болота и спорил с Аммой, — я и понятия не имел, что они знакомы, — о нас с Леной и о медальоне.

Амма опять рылась в сумке:

— Ты принес виски? Дядя Абнер обожает виски УайлдТоки.

Мэйкон протянул бутылку.

— Просто поставь ее сюда, — сказала она, указывая на землю, — и отойди в сторону.

— Вижу, ты до сих пор боишься прикасаться ко мне, после стольких лет.

— Я ничего не боюсь. Просто будь сам по себе. Я тебя о твоих делах не спрашиваю, и ничего знать о них не хочу.

Он поставил бутылку на землю в нескольких шагах от Аммы, она взяла бутылку, налила из нее виски в невысокий бокал и выпила. В жизни не видел, чтобы Амма пила что-то крепче сладкого чая. Потом вылила немного алкоголя на траву возле могилы:

— Дядя Абнер, мы нуждаемся в твоей помощи. Я вызываю твой дух.

Мэйкон кашлянул.

— Ты испытываешь мое терпение, Мельхиседек.

Амма закрыла глаза, подняла руки к небу, расставив их в стороны, и запрокинула голову, будто говорила с луной. Потом наклонилась вперед и вытряхнула свой маленький мешочек, который до этого вынула из сумочки. Содержимое мешочка высыпалось на могилу. Крохотные куриные косточки. Я надеялся, что это косточки не того жареного цыпленка, требуху от которого я выкинул сегодня днем, но было у меня ощущение, что это именно они.

— Что они говорят? — спросил Мэйкон.

Ее пальцы пробежались по костям, выуживая их в траве:

— Я не задавала вопроса.

Его невозмутимость дала трещину:

— У нас нет на это времени! Что за польза от твоего Видения, если ты ничего не видишь? У нас меньше пяти месяцев до ее шестнадцатилетия. Если она Обернется, она проклянет всех нас, и смертных, и Магов. У нас есть обязательства, обязательства, которые мы приняли на себя добровольно много лет назад. Ты перед своими смертными, а я перед магами.

— Я не нуждаюсь в твоем напоминании мне об обязательствах. И сбавь-ка громкость, слышишь меня? Я не хочу, чтобы кто-нибудь из моих клиентов пришел сюда и увидел нас вместе. Что люди скажут? Про такого добропорядочного человека, как я? Не порть мне дела, Мельхиседек.

— Если мы не выясним, где Сараф… где Она, и что она задумала, у нас будут гораздо большие проблемы, чем неприятности в твоем маленьком бизнесе, Амари.

— Она Темная. С такими, как она, никогда не узнаешь, куда ветер дует. Это как пытаться угадать, где выпадет смерч.

— Пусть так. Но я должен знать, если она попытается вступить в контакт с Леной.

— Не «если», а «когда», — Амма снова закрыла глаза и прикоснулась к амулету на своем ожерелье, которое она никогда не снимала. Это был диск с гравировкой в виде чего-то, похожего на сердце, из верхушки которого выдвигался крест. Рисунок был потертым от тех тысяч раз, когда Амма терла его, как делала это сейчас. Она шептала какое-то заклинание на непонятном мне языке, но где-то я его уже слышал.

Мэйкон шагал тюда-сюда в нетерпении. Я зарылся в сорняки, стараясь не издать ни звука.