Карина Демина - Искры гаснущих жил

— Ты бы еще платок сверху накинул. И так всю красоту скрыл. Как ты с ним живешь, милая?

К счастью, Кэри запрещено разговаривать.

Плащ остается в руках мадам Лекшиц, а Сверр открывает дверь. Прежде, чем впустить Кэри, он напоминает:

— Веди себя хорошо.

Вернее, правильно.

Войти и смотреть на пол. Кэри успела выучить узор на здешнем паркете, каждую дощечку с ее щербинками, царапинами ли пятнами. На паркет часто выплескивают пиво или эль, порой проливают коньяк. Роняют бокалы и давят осколки сапогами.

— Ну наконец-то! — над самым ухом раздается грубый осипший голос. — Сколько можно ждать?

— Столько, сколько нужно, Полковник.

Здесь нет имен, только клички, и Кэри старается не думать о том, откуда они взялись. И вправду ли этот мрачный, вечно недовольный человек, прихрамывающий на левую ногу, имеет воинское звание.

— Садись.

Он ударяет тростью по ножке стола. И скрипит старое кресло, которое отодвигает Дирижер. Этот, как и Кэри, носит маску и, следовательно, опасается быть узнанным.

— Прошу вас, леди, — голос у него мягкий, шепчущий, и Кэри он внушает иррациональный страх. Она присаживается и смотрит уже не на паркет, но на зеленое сукно стола. По левую ее руку — коробка с запечатанными колодами карт. По правую — с фишками.

— Милая леди вновь почтили нас своим присутствием, — у Мясника печальное отрешенное лицо и удивительно тонкие руки с белой, почти прозрачной кожей. Волосы длинные, до плеч и локонами.

Он всегда говорит очень тихо, с печалью, даже когда выигрывает. И нельзя понять, рад он выигрышу или нет. Вот проигрыши его огорчают, и серые глаза опасно темнеют. А Полковник, видя эту темноту, хватается за трость. И Кэри почти догадывается, что под деревянной оболочкой трости скрыт узкий клинок. Впрочем, в этом месте догадки лучше оставлять при себе.

— Хватит языками чесать, — ворчит Полковник, но без обычного раздражения.

Он не любит женщин и с присутствием Кэри смирился как с неизбежным злом. Впрочем, он, пожалуй, единственный, кто вообще обращает на нее внимание. И еще Ригер.

Этот держится в стороне и, кажется, опасается остальных. Он последним занимает место за столом и, прежде чем сесть, бросает нервные взгляды на соседей, словно опасаясь, что сегодня ему будет отказано в игре. И злясь на себя за слабость, он храбрится:

— Эй, мышка-малышка, поцелуй на удачу!

Мясник вздыхает, а Полковник не дает себе труда скрывать недовольство. Ему не нравится Ригер, слишком шумный, нарочито несерьезный и неудачливый.

— Начинаем, — Сверр занимает место по правую руку Кэри. И сам подает ей колоду, выбрав из нескольких наугад. Он никогда не играет, но получает удовольствие, наблюдая за чужой игрой.

Распаковав колоду, Кэри перекидывает листы карт, отрешаясь от всего — голосов за стеной, слишком тонкой, чтобы спрятать звуки этого места; поскрипывания стула под Полковником, нервных подрагиваний пальцев Дирижера, мечтательного взгляда Мясника…

Карты и она, Кэри, существуют сами по себе.

— Раздавай уже, — ворчит Ригер, ерзая на месте.

И Сверр кивает.

Карты ложатся на сукно. И Ригер принимает свои сразу, Полковник проводит по рубашкам жесткими прокуренными пальцами и убирает руку, словно передумав играть. Мясник подвигает по одной. Дирижер — стопкой и разглядывает каждую пристально…

Игра, начавшаяся незадолго до полуночи, тянется до утра.

Перерывы коротки.

И Ригер, который начинает проигрывать сразу, требует подать выпивку. Полковник ходит по комнате, его трость считает половицы, стучит громко, раздражающе. Мясник просто откидывается на спинку стула. Он сидит, скрестив руки на груди, и разглядывает игроков сквозь длинные ресницы.

Сверр уходит.

А Кэри пересаживается в кресло, стоящее в углу комнаты, возле окна, забранного мелкой решеткой. Она сидит, по-прежнему, не глядя на игроков, а те делают вид, что не замечают Кэри. Разве что Ригер, на третьем или четвертом перерыве, разогретый неудачами и спиртным, подходит.

— Что, мышка-малышка, снова мне не фартит? — впрочем, и он не настолько теряет край, чтобы нарушить незримую границу. Он становится между Кэри и остальными. — Ничего, вот увидишь, отыграюсь…

Отыгрываться у него не выходит. И Сверр, вернувшись в игровую комнату, теснит Ригера к двери. Впрочем, Ригер — меньшее из зол… чужаки, которым случается попасть в круг избранных — куда хуже. Их предупреждают о неписанных правилах, но всегда находится кто-то достаточно наглый, чтобы правилами пренебречь, как тот парень с массивной золотой цепью на шее.

Он следил за Кэри на протяжении всей игры, и Сверр дичал, чувствуя его внимание. Сдерживался. Улыбался. И только рука, легшая на плечо Кэри, тяжелела.

— Не переживай, милая, я скоро, — сказал Сверр, когда объявили перерыв. И усадив Кэри в ее кресло, подал чай.

Он ушел, а чужак подобрался вплотную. Он стоял, сунув одну руку в карман жилета, новенького, сшитого из плотной блестящей ткани. Пальцы другой гладили цепь.

— Сколько он тебе платит, цыпа? — поинтересовался чужак.

Кэри промолчала.

— Я дам больше. Если сойдемся, конечно…

Полковник крякнул и трость его громко ударила о стену. Дирижер мягко заметил:

— Вы нарушаете правила, юноша.

— Отвянь, — сказал чужак.

— И вправду, к чему вставать на пути чужой глупости, — миролюбиво произнес Мясник, подпирая подбородок сложенными щепотью пальцами.

Чужак же потянулся к маске.

Коснуться он не успел. Сверр оказался вдруг в комнате и, схватив чужака за горло, отбросил к стене.

— Ты чё? — человек попытался встать, и Сверр позволил ему, но только затем, чтобы развернуть и ударить головой о стену. Он поймал парня за цепь, перевернул ее в руке, намотав на пальцы, и цепь впилась в толстую шею, но выдержала. Сверр же спокойно, с улыбкой, смотрел, как дергается человек, сучит ногами и пытается сунуть пальцы под шею. Губы его хватали воздух, а лицо наливалось кровью, губы синели.

— Хватит, — попросил Полковник.

Сверр зарычал…

— Милая, — Мясник смотрел на сцену с явным удовольствием, — вы бы попросили его остановиться. Нам лишние трупы ни к чему.

И Кэри, преодолев странное оцепенение, ею овладевшее, поднялась. Она подошла к Сверру — три шага и каждый дался с трудом.

— Пожалуйста, — она коснулась его. — Отпусти.

— Пожалуйста, — отозвался Сверр, отбрасывая человека. — Отпускаю. Дома поговорим.

До дома его не хватило. Остаток вечера Кэри чувствовала на себе нервный раздраженный взгляд. И руку Сверр с плеча не убирал, едва сдерживаясь, чтобы не сдавить ее. Он ушел, не попрощавшись с мадам Лекшиц, она лишь глянула в лицо Сверра и отступила. Плащ он Кэри бросил, велев: