Карина Демина - Искры гаснущих жил

— Кто бы ни принес бомбу, — Брокк стер с ладони сажу, — он выбрал весьма неудачное место для нее.

Разрушить древнее здание, в котором нет ничего ценного.

— Или удачное? — осторожно поинтересовался следователь, покусывая чубук трубки. — Скажем, если… хотел только напугать. Ну или проверить, как оно будет…

Возможно. Но тогда как это вяжется с сегодняшним взрывом?

В двух бобмистов, действующих независимо друг от друга, Брокк не верил.

— Мастер, — человек вновь подошел слишком близко, — а вот допустим, если кто-то принес бомбу, думая, что на складах никого нет… а потом увидел, что тут есть люди… и пожелал бомбу унести…

— Мог бы унести и подальше.

Филипп кивнул, но продолжил.

— А если времени не было? Вот скажем… вы же не станете уверять, что бомбу сделал человек?

— Не стану, — Брокк решил не вдаваться в подробности. Создать механизм человеку под силу, но заряд — здесь Олаф верно сказал — дело рук узкого специалиста.

— Если тот, кто сделал бомбу, поручил ее отнести… а исполнитель…

— Увидел людей и передумал?

Совестливый какой исполнитель. Только почему-то совестливость какая-то избирательная.

— Передумал… передумала, — Филипп грыз чубук трубки, уже не скрывая раздражения. — Женщина, Мастер… у нас есть свидетель, который видел женщину, которая шла к складам с коробкой в руках. А потом вернулась и уже без коробки.

— И что вам не нравится?

Дождь иссяк, но небо не спешило проясняться. И ветер, прежде порывистый, вовсе разыгрался. Он сминал темную поверхность реки и, зачерпывая горсти воды, швырял их на пристань. И «Леди Дантон», все еще привязанная к пирсу, покачивалась на волнах, ударяясь высоким бортом о мешки с песком. Вздымались доски пристани, скрежетали, но держались.

— Все не нравится, Мастер… бомба, которая взорвалась, но так, что от взрыва этого, уж извините, никому ни жарко, ни холодно. Женщина… кто в такое дело бабу втянет? И свидетель…

— А с ним что не так?

Брокк ощущал еще некую несуразность, которую не мог выцепить.

— Место пустое, — охотно отозвался Филипп, выпустив, наконец, трубку изо рта. — И людишки здешние, уж поверьте на слово тому, кто в Нижнем городе два десятка лет проторчал, не особо полицию любят. А тут вдруг свидетель… сам объявился, и главное, толковый такой… художнику нашему эту дивицу преподробненько расписал.

Ночь. Темнота. И дождь, пусть и не сильный.

— Как разглядел-то? — завершил список сомнений Филипп.

— Так допросите вашего свидетеля.

— А не выйдет, — со смешком отозвался следователь. — С ним местные работали… я ж недавно тут… помощники Кейрена его допросили и выпустили на все четыре стороны. Идиоты.

Брокк мысленно согласился с подобной оценкой.

— И вот как теперь найти его? А главное, знаете что? Сам Кейрен исчез куда-то… наши его и дома искали, и у полюбовницы его… уж извините, что так откровенно. И в клуб заглядывали. А он, поганец, как сквозь землю провалился!

Филипп сплюнул.

А Брокк понял, что именно не давало ему покоя: запах. Тонкий, едва уловимый аромат меда, которого не должно было быть на этом месте. Откуда взялся?

Чай.

Холодный чай с медом. И серебряный ком металла, некогда бывший флягой.

Ошметки ткани, по странной прихоти судьбы сохранившей серый цвет, но сделавшиеся неестественно хрупкими. Клок рассыпался в руках, однако и этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы понять: Кейрен из рода Мягкого Олова был на взорванном складе.

Глава 13

Остаток дня Кэри бродила по дому.

Из комнаты в комнату, уже забывая, бывала ли в них прежде. Она касалась чужих вещей, пытаясь среди них найти успокоение, но память не отпускала.

…посмотри на меня, — голос Сверра звучал в ушах, и Кэри зажимала их, отворачиваясь.

Зря.

Будет только хуже. Он всегда добивался желаемого, и сейчас жесткие пальцы впились в подбородок.

— Открой глаза, Кэри. Не выводи меня. Пожалуйста.

Большой палец прочертил линию над бровью.

— Разве я когда-нибудь обидел тебя? — он сам отвечает себе. — Обидел. Но не специально. И ты знаешь, что с тобой я пытаюсь быть другим. Если бы ты помогла…

Почти просьба, но Сверр замолкает, а Кэри открывает глаза.

На него сложно смотреть.

— Вот так, милая.

— Я не хочу туда идти, — просить бесполезно. И прятаться тоже.

Жаловаться?

Леди Эдганг не услышит. А отец… он слишком боится Сверра, чтобы перечить ему.

— И я не хочу, чтобы ты там была, — соглашается он, но не убирает руку. Его тепло ощущается сквозь тонкую ткань перчаток. — Но у меня дела. И встречи. Ты же не хочешь, чтобы я подвел своих… друзей.

Друзей у него нет.

Есть те, кто готов пойти за Сверром.

— Не упрямься, Кэри. На тебе будет маска, — он сам подает ее, черную, обтянутую шелком, гладкую и холодную. — И я никому не позволю тебя обидеть.

— Зачем я нужна?

Ответ известен:

— Потому что мне так хочется.

Сверр не привык отказывать себе в желаниях. И надев маску, сам завязывает ленты. Его пальцы, нырнув под темное покрывало волос — парики он выбирает красивые, но Кэри ненавидит эти чужие волосы — задерживаются на плечах дольше дозволенного. Кэри начинает бить дрожь. А он, наклоняясь к уху, закрывает глаза и дышит, втягивая аромат ее страха.

Позже он протянет ей флакон с духами, дешевыми, купленными в аптекарской лавке, и оттого отдающими формалином. Цветочный смрад их привяжется плотно, перебивая собственный запах Кэри. Но и эта маска не будет казаться надежной.

— Почему? — его дыхание щекочет шею, и губы едва-едва не касаются кожи. — Почему ты меня так боишься?

— Не тебя, но…

…того, кто прячется в нем, глядя на мир светлыми безумными глазами.

Этот кто-то, не имеющий имени, появляется в сумерках, чаще — на полную луну. Он приносит с собой запах крови и побуревшие перчатки, которые оставляет на постели Кэри. Он идет по коридору, приговаривая:

— Раз-два-три-четыре-пять…

И слуги, едва заслышав его голос, прячутся, а дом притворяется мертвым.

Скрипит половица, предупреждая Кэри.

Она просыпается, но только затем, чтобы закрыть глаза. Она слышит его, стоящего за дверью, дышащего шумно, с каким-то болезненным присвистом. И протяжный, едва различимый ухом звон колокольчика, висящего над дверью. Он придерживает колокольчик, чтобы Кэри не проснулась.

И любуется ею.

Иногда подбирается к кровати, наклоняется, и тогда Кэри ощущает его запах, тяжелый, звериный и смешанный с вонью спиртного.

Он сбрасывает перчатки и садится у кровати, осторожно кладет руку на простынь, и пальцы его тянутся к ладони Кэри, но никогда не касаются. А он, склонив голову к плечу, раскачивается и напевает песенку, глупую детскую песенку о потерянном времени.