Элизабет Ричардс - Феникс

— Что это за звук? — спрашивает Элайджа, его уши подергиваются.

— Какой звук? — не понимаю я.

— Такой пронзительный звук, похожий на жужжание комара возле уха, — отвечает он, морщась от боли.

— Я ничего не слышу, — отвечаю я.

— Я тоже. — Эш указывает на одну из опор. — Может быть, это исходит от локаторной башни?

Ультразвуковой сигнал тревоги? Тогда понятно, почему Элайджа его слышит, а мы нет.

— Зачем бы его оставлять? Здесь же нет никого, — ворчит Элайджа.

— Они, наверное, слышали, как ты приехал, — говорит Эш, а Элайджа пристально смотрит на него.

Мы все больше углублялись в лагерь, проезжая по широкой дороге, которая напоминала главную улицу, с этими своими тротуарами и зданиями по обе стороны. Большинство зданий — дома, с парикмахерскими, ателье и чем-то похожими на маленькие магазинчики, где гвардейцы, вероятно, покупали себе товары не для всех, такие как Шайн и сигареты.

— Не этого я ожидал, — бормочет Эш, когда мы проезжаем мимо изящных трехэтажных домов выстроенных в колониальном стиле, подобных которым можно встретить в штате Плантаций. У некоторых имелись даже дворики, хотя газоны и цветы, разумеется, давно уже погибли. Выглядит это как пригородные улочки, за исключением того, что на окнах и дверях всех зданий железные решетки, а на крышах пулеметы.

— Наверное, здесь жили гвардейцы. Они бы точно не стали жить с Дарклингами, — говорю я.

На краткий миг мне становится интересно, в котором доме жил мой отец. Наслаждался ли он дорогими напитками, попивая их на своей лужайке со своими дружками, в то время как всего в ста шагах от них Дарклингов морили голодом и пытали? Не могу представить, чтобы он был на такое способен, а вдруг я не права. Мой отец не всегда был хорошим человеком.

Сидя верхом, у меня была отличная возможность получить представление о лагере. У входа в лагерь, где мы сейчас находились, стояли жилые казармы караула, где охранники спасли и отдыхали. Где-то в пятидесяти футах от нас, проложены железнодорожные пути, поперек дороги, создавая естественный разрыв между охранниками и сердцем концентрационного лагеря, в котором были заключены в тюрьмы Дарклинги. В самом дальнем конце стоит большое серое здание. Думаю, это здание администрации или больница, где работали наемники Стражей и делали свои эксперименты над Дарклингами.

— Давайте, спрячемся в одном из домов, — предлагает Эш, указывая на дома в колониальном стиле, выкрашенные в бледно-розовый цвет. Он спешивается и подходит к дому. Эш собирается открыть входную дверь, заблокированную железной решеткой, когда...

— Стой! — кричит Элайджа. — Решетка под напряжением.

Эш отдергивает руку.

Я прислушиваюсь, и слышу слабый гул электричества. Слабый, но он есть.

— Нам придется вырубить напряжение, иначе внутрь не попасть, — говорю я.

— Может, сможем отключить этот ультразвуковой сигнал тревоги, пока мы здесь, — предполагает Элайджа.

Эш возвращается к лошади, бормоча под нос Элайдже спасибо. Мы продвигаемся вниз по улице и пересекаем проржавевшие железнодорожные пути, которые ведут в прорубленный в горе  туннель длинной футов тридцать. Вход в туннель, будто в спешке, заколочен. Я смутно припоминаю, как папа рассказывал, что они использовали этот туннель, чтобы перевозить продовольствие в лагерь из депо на другую сторону Кармазинных гор.

Когда мы пересекаем пути, то в глаза сразу же бросается, что здесь условия гораздо хуже. Здесь жили Дарклинги. Вместо трехэтажных домов сотни тюремных бараков, без окон, с бронированными дверьми. Вместо садов открытые канализационные люки и деревянные колодки, окрашенные темной кровью.

Элайджа прикрывает нос рукой, стараясь не вдыхать вонь. Несмотря на то, что лагерь пустует уже больше года, в воздухе по-прежнему стоит запах смерти и разложений. Я стараюсь не думать обо всех страданий, что были пережиты здесь, пока мы движемся в сторону здания администрации, но невозможно не представлять, как Дарклинги, будто рыбы в консервах, были под завязку забиты в металлические бараки, и жарились там, в духоте, без пищи и надежды на спасение. Клянусь, я все еще слышу их стенания, а не ветер, шелестящий возле ушей.

— Как моей тете удалось пережить это? — недоумевает Эш.

Мы спешим, и Элайджа мягко треплет животных по носам, как-то странно разговаривая с ними, тихим голосом, пока те не укладываются на землю и не засыпают.

Мы входим в здание администрации. Внутри прохладно и умиротворенно и все выкрашено по-больничному в белый цвет, кое-где на стенах развешаны портреты Пуриана Роуза. Кабинеты по-прежнему заполнены мебелью, книгами, компьютерами… корзины для бумаг переполнены... будто чиновники встали и куда-то ушли в самый разгар рабочего дня. Может быть, так оно все и было. Я понимаю, что как только было объявлено о перемирии, они должны были немедленно распустить лагерь, но меня удивляет, что никто не очистил кабинеты. Единственные свидетельства, что здесь что-то перебирали, это сожженные бумаги в камине, которые, как я предполагаю, были самыми компрометирующими документами. Наверное, Роуз собирался поддерживать лагерь в рабочем состояние, на случай, если тот ему снова понадобится. Он не собирался прекращать заниматься гонением Дарклингов.

— Давайте найдем трансформаторную, — говорит Эш.

Мы направляемся вниз по лестнице и оказываемся в больничном крыле. Здесь стоит очень сильный запах антисептика вперемешку с металлическим привкусом крови. Эш сглатывает, бросая на меня голодный взгляд, и я понимаю, что он изо всех сил старается справиться со своей жаждой. Мне больно от того, что я не могу помочь ему. Я не могу рисковать, не сейчас, когда подозреваю, что у меня вирус Разъяренных. Элайджа включает свет, и мы спешим вперед, увидев в конце коридора трансформаторную.

В комнате ужасно жарко, и вентилятор оглушительно жужжит. Серебристая машина в комплексе с клапанами и проводками, напоминает мне сердце. Я обхожу генератор кругом, пытаясь разобраться, как же его отключить.

— Который? — кричу я Эшу, обнаруживая три рычага: красный, зеленый и синий.

— Вырубим все, на всякий случай, — говорит он, хватаясь за красный. Элайджа берется за зеленый, а мне достается синий. Свет во всем здании гаснет, погружая нас во тьму. Вентилятор замедляет свое вращение, и я, наконец, вновь обретаю слух.

— Странно, что они оставили электричество, учитывая, что здесь не осталось ни одного заключенного, — раздается голос Элайджи во мраке.

— Может, просто забыли вырубить. Похоже, они уходили в спешке, — отвечаю я.

Мы выходим обратно на улицу и ищем наших лошадей, но они как сквозь землю провалились.