Волчий доктор или Призванная во спасение - Хелен Гуда
Меня заматывают в простынь и, перекинув через плечо, как мешок, выносят из комнаты. Мне виден только пол, так как голову задрать не могу, а простынь свисает над головой. Впрочем, несут меня не долго, минут пять, после чего опускают на холодный камень. Руки и ноги привязывают кожаными ремнями к жертвенному камню, а глаза завязывают, и я не успеваю рассмотреть главаря. Даже краем глаза его не вижу. Он словно опасается, что я выживу после ритуала и смогу указать на него. Перестраховывается, скотина. Надрезы освежают, но боль уже не такая острая. Видимо, клинки чем-то были смазаны, чтобы я ненароком не умерла сразу. Я не вижу, что происходит, но слышу. Слух словно обострился.
– Кровь разлей по чашам и подожги, – командует главарь. Я чувствую пламя рядом. Кожей ощущаю жар от него. Чаши установили около рук и ног, и они почти прикасаются ко мне. – Произносите это заклинание, – и главарь что-то пробурчал.
– Я думал, ты его будешь произносить, – это Гаред, похоже, струсил. Не ожидал он, что всю грязную работенку ему придется делать.
– Вы ее призвали, кретины! Вы и должны произнести клятву! – взвизгивает главный. У меня мелькает какой-то образ в голове. Я вот-вот узнаю его, но слишком слаба и нет сил даже думать.
Мужчины начали произносить заклинание. Они повторяли одно и то же. То громче, то тише, по нарастающей. И словно вошли в транс. А я будто начала напитываться силой изнутри. Кровь кипит в венах и приносит с собой силу. Мне кажется, что я сейчас порву кожаные ремни, которыми меня приковали. И я пробую, и ремни действительно рвутся без особых усилий. Сажусь и срываю повязку с глаз и кляп, оглядываясь по сторонам. Вокруг меня четверо мужчин. На их лицах ужас, а я в каком-то светящемся пузыре. Быстрее освобождаю ноги, пока силы не покинули меня, и пытаюсь прикоснуться к пузырю. Но он схлопывается и моих похитителей разбрасывает по сторонам. Соскакиваю с камня и снова бегло осматриваю мужчин. По предварительному осмотру они мертвы, у одного голова размозжена, у другого кровь хлещет из раны на виске, а еще два не подают признаков жизни. Главаря и след простыл. Он, видимо, понял, что запахло жареным и успел скрыться. Я нахожу дверь и спешу на выход. На мне только простынь, но искать одежду я боюсь. А если вернется главарь и добьет меня? Простынь завязываю на манер тоги и спешу по коридору. Я в каком то особняке. Или заброшенном, или просто нежилом, так как мне никто не встречается на пути. Как воришка крадусь, оглядываюсь, но никого нет. На вешалке у входной двери висят плащи, хватаю один из них и накидываю на себя. Он явно мужской и мне до самых пяток. Это и нужно. Накидываю капюшон и выскальзываю на улицу. Городок только начинает просыпаться. Ну правильно, первый день ярмарки и все встают с первыми лучами солнца. По улице с грохотом прокатилась телега, а я шарахнулась в сторону. Звуки слишком громкие, глаза слезятся от света и я бреду по городу как пьяная.
– Утро только, а он уже нажрался. Пьянчужка! – таким окликом меня проводила какая-то лавочница, и я поняла, что вышла к торговой площади, где не так давно закупалась всякой всячиной для дома. Вспоминая дорогу, я пошла в сторону дома. И когда полностью рассвело, уже подошла к лавке. В окнах горел свет, а перед лавкой стояла толпа народу, что-то громко выкрикивая. Слишком громко. Не могла разобрать, так как их голоса превратились в один сплошной гул. Неужели это будущие покупатели ждут открытия лавки? Что они здесь делают? Надо попасть внутрь и узнать у Кеши. Пытаюсь протиснуться между людей и тем самым привлекаю к себе внимание.
– А вот же она! – с меня слетел капюшон, и женщина тычет в меня пальцем.
– Ведьма! – орет какой-то совершенно незнакомый мужчина.
– Что вам нужно? – я пытаюсь пройти к лавке, но меня толкают, пихают, а женщины еще и плюются.
– Тварь какая! Вы только посмотрите на нее! – это одна дородная бабенка без передних двух зубов схватила меня за плечо и дернула за плащ, показывая всем, что на мне лишь простынь, завязанная на плече в узел. – Ночью дела свои черные творила. На шабаше была, колдовала! – верещит она, а я не могу сдержаться и кривлюсь от ее пронзительного мерзкого голоса. – Еще и кривится. Не нравится этой твари правда!
– Вы просто кричите мне в ухо, – пытаюсь возразить. – Я не ведьма, пустите, – но, естественно, меня никто не пустил, и с удвоенной силой начали толкать и пихать.
– Судить ее как ведьму! – выкрикивает кто-то из толпы.
– Да с чего вы взяли, что я ведьма?! – мои слова наконец-то услышали.
– А вот с чего! – и толпа расступается, и передо мной предстает пожилой, хоть еще крепкий мужчина. Я вижу его впервые. Он волочит за руку девушку, которая упирается, но вынуждена идти. – Ты дала моей дочери настойку? – я непонимающе смотрю на эту парочку. Какую настойку? О чем он?
– Я впервые вас вижу, – я действительно силюсь вспомнить, кому и какие настройки я давала. Но не могу слишком слаба.
– Еще и врет, бесстыжая! – возмущенно кудахчет женщина без зубов. Отчего-то ее лицо мне кажется знакомым. Ах да. Это ж мамашка этих зверенышей-детишек, которые таскали Кешу за хвост, а потом сделали так что Маришка замолчала. Жена местного бьюти-магната. Генри ОМелл, кажется, так его зовут.
– Говори, она дала тебе ту настойку, которой ты лицо протирала? – мужчина дернул дочь за руку, да так, что, кажется, у нее руку из сустава выдернуло.
– Да, она, – девочка тихо заплакала. – Я разрешила им переночевать на сеновале, а она дала мне настойку и сказала протирать лицо, чтобы прыщи и язвы ушли, – плача, произносит девушка, а я наконец-то вспоминаю девушку. Просто за то небольшое время ее личико стало чистеньким, прыщи и язвы зажили, и даже шрамы разгладились. Если бы она не напомнила обстоятельства нашего знакомства, то я бы вряд ли ее вспомнила. Видимо, у меня на лице отразилось
