Психо-Стая - Ленор Роузвуд

можно легче, игнорируя тупую тянущую боль между бёдрами после недавнего.

Мы идём, кажется, часами, когда Чума внезапно замирает. Его тело напрягается, словно натянутая струна, а бледно-голубые глаза цепляются за нечто вдали.

Я ловлю его взгляд… и по тому, как меняется его лицо, понимаю: что-то там есть.

Я щурюсь, пытаясь разглядеть то, на что смотрит Чума, сквозь ослепляющий блеск солнца на снегу.

Там, у самого склона, расположился самый красивый поезд, что я когда-либо видела. Его гладкий белый корпус сияет даже отсюда, тянется вдоль горы, будто змея. По бокам — изящные геометрические узоры, вырезанные в металле. На локомотиве — золотистая эмблема: ибис в полёте, вытянутый выгнутой шеей, со сжатым в клюве цветком лотоса. Золото мерцает в мягком утреннем свете, словно живое.

— Что это? — спрашиваю, не в силах скрыть восхищения. Такой поезд кажется сказкой, а не средством передвижения. — Я никогда не видела ничего подобного.

— Может, сможем прокатиться, — ухмыляется Виски, и в его глазах вспыхивает искра надежды.

Чума сжимает челюсть — будто пережёвывает слова, которых не хочет произнести.

— Он идёт в Сурхииру, — выдавливает наконец. — Не в Райнмих.

Виски фыркает:

— Да бля, ясно дело. И сурхиирцы нам башки снесут при виде. Знаю. Но дай человеку помечтать, а?

Глаза Чумы опасно вспыхивают, он поворачивается к Виски, и по выражению его лица можно свернуть молоко.

— Сурхииранцы.

— Вы о чём? — уточняю, переводя взгляд с одного на другого. — Что такое Сурхиира? — название звучит легко, музыкально, совсем не похоже на грубые, резкие имена, привычные мне.

Тэйн тяжело вздыхает и проводит рукой по своим светлым, заледеневшим волосам:

— Независимая страна на юго-востоке. Никто толком не знает, что там творится. Они нейтральны, но только потому, что полностью изолированы.

— Ага, — встревает Виски. — Но они охуенные. Там все — убийцы. Даже омеги. Даже дети.

— Это не имеет смысла, — рявкает Чума. — Кого они тогда убивают?

Виски пожимает плечами:

— Хрен его знает, наверно, у них вечный батл-рояль.

Я хмурюсь, переваривая новое знание. Другая страна? О которой я даже не слышала? Как такое возможно?

Потом вспоминаю, насколько мал был мой мир всё это время.

Неудивительно, что я знаю так мало.

Я теснее прижимаюсь к тёплому телу Призрака, пока мы следуем по извилистой тропе. Белоснежный поезд не уходит из поля зрения — будто дразнит, обещая укрытие. Зубы выбивают дробь, хотя я стараюсь сдержаться.

Виски снова оступается, на этот раз успевает ухватиться за плечо Валека. Серебряные глаза вспыхивают, и Валек резко отталкивает его.

— Ещё раз коснёшься — отрежу пальцы.

— Иди нахуй, — Виски показывает ему средний палец, покрасневший от холода.

В груди Призрака поднимается низкий рык. Я глажу его руку, чтобы успокоить, прежде чем напряжение сорвётся в драку. Его мышцы вздрагивают под ладонью, но он сдерживается.

Ветер усиливается, ледяные иглы впиваются в любую открытую часть кожи. Я прячу лицо в шею Призрака.

— Слишком долго, — бурчит Тэйн сзади. — Нам нужно найти укрытие.

— Да ну нахер, — пыхтит Виски. — Я уже жопы не чувствую.

Обычно Чума вставил бы что-нибудь язвительное, но на этот раз он молчит. Идёт призрачной тенью, не сводя взгляда с далёкого белого поезда. Что-то в его осанке выбивается из привычного.

Будто… тоска?

Тропа сужается, нас вынуждает идти гуськом. Под ногами шуршат сыпучие камни, исчезают в белой бездне внизу. Один неверный шаг — и мы полетим следом.

Мои заимствованная одежда затвердела от холода и хрустит при каждом движении Призрака. Холод пробрался уже до костей — всё ноет. Даже ресницы обледенели.

Я теряюсь в гипнотическом ритме шагов и паре дыхания, что тает в морозном воздухе. Время перестаёт существовать — его заменяет блекнущий зимний свет.

Когда поднимаю голову вновь, щурясь от белизны, сердце падает куда-то в живот: горный проход впереди завален до самого верха — снегом и обломанными деревьями.

— Да это ж пиздец, — рычит Виски, пнув бесполезно баррикаду. — И что теперь?

Молчание. Неуютное, тяжёлое.

Каждый думает об одном и том же — но боится сказать.

— Мы можем взять поезд, — говорит Чума так тихо, что я едва слышу.

Все уставляются на него.

— Ты издеваешься, — рык Тэйна звучит, как раскат. — Сурхиира терпеть не может собак Совета. На каждом поезде — снайперы лучшие во Внешних Пределах и дальше. Нас заметят — нам конец. А уж если подойдём к ним…

Остальные выглядят не менее ошарашенными. Виски открывает рот — наверняка, чтобы выдать поток вопросов, но Чума обрывает его резким жестом.

— Оставайтесь здесь. Я вернусь, — бросает он. Голос странно напряжён.

И, ничего больше не объясняя, разворачивается и начинает пробираться по глубокому снегу — прямо к сияющему белому поезду.

— Он совсем рехнулся? — Виски делает шаг, будто намерен рвануть следом. Рука Тэйна на его плече удерживает. — Бро, он же сдохнет там!

— Дай ему уйти, — говорит Тэйн, хотя его взгляд не отрывается от удаляющейся фигуры Чумы. — Что-то тут не так.

Я киваю, не в силах избавиться от тревожного предчувствия, осевшего в животе. — Я никогда не видела его таким, — произношу я сквозь стучащие зубы.

Призрак тихо рокочет, его руки крепче сжимают меня. Я поднимаю взгляд и вижу, что его пронзительные голубые глаза прикованы к месту, где Чума исчез в вихре снега. В его взоре читается настороженность, которая только усиливает мою собственную тревогу.

— Никогда не видели его каким? Странным? — спрашивает Виски, оглядываясь на меня и снова пиная снег, будто наказывая его. — Вы что, всё это время под корягой жили? Этот парень долбанутый на всю голову под всем этим своим пафосным лоском.

— Удивлен, что ты знаешь такое слово, — сухо замечает Тэйн. Виски фыркает. — От тебя научился.

Мы ждем в напряженном молчании, пока тянутся минуты. Ветер усиливается, швыряя ледяные кристаллы мне в лицо. Я зарываюсь глубже в объятия Призрака, а остальные прижимаются к нам со всех сторон, чтобы согреть меня, беспокойно переминаясь с ноги на ногу.

Кроме Валека. Он просто немелодично напевает себе под нос, кажется, совершенно не заботясь ни о растущем напряжении, ни о снеге, скапливающемся в его волосах и на голых плечах. Наконец Виски не выдерживает.

— Да в жопу это всё! — рычит он, выходя из круга и начиная мерить шагами снег, как зверь в клетке; его голый торс стал ярко-красным от ледяного ветра. От него исходит такой жар, что он буквально дымится. — Его слишком долго нет. А что если эти Шиттариане или как там этих ублюдков зовут, решили взять его в плен? Мы должны пойти за ним.

— И что именно сделать? — возражает Тэйн, хотя