Явь Мари - Апогей

— Я пойду. На мне сегодня еще уборка западного крыла. — Пробормотала я, поднимаясь и подхватывая свой поднос. — Надо управиться до вечера.

— Эй, погоди… да ты же еще даже ничего не съела! — Воскликнул брат, недовольный тем, что я до сих пор держу его на расстоянии.

— Ну, это же не омары с трюфелями. — Усмехнулась его подруга тихо, за что была награждена мрачным взглядом от Кнута. — Правда глаза колет?

— Все нормально. Просто у меня тоже пропал аппетит. Как ты и сказал. — Улыбнулась я, оставляя их за своей спиной.

Оскорбления на Крис не действовали, а вот безразличие — очень даже. А меня в последнее время действительно не заботили ее мысли касательно моего поведения. В ее глазах я была предательницей, продажной женщиной, которая даже после убийства семьи, не смогла возненавидеть своего «любовника». По ее мнению, мне здесь нечего было делать. Кстати, я тоже задумывалась об этом все чаще.

Выйдя из столовой, я медленно осмотрела толпу, движущуюся по коридору. Идти в западное крыло и начинать уборку совершенно не хотелось, но вряд ли тут кого-то заботили мои желания.

Мой рассеянный взгляд наткнулся на мужчину, который стоял возле стены, изучая пол под ногами. Узнав в нем Молчуна, я поспешила подойти, хотя выглядел он в достаточной мере задумчиво и хмуро, чтобы у любого отбить желание лезть к нему.

— Насчет твоего вопроса… — Начала я без предварительного приветствия. — Я не убийца, я даже не представляю себя в роли мрачного жнеца для Амана. Я знаю, что он сделал. И я ненавижу его, но по своему… эта ненависть желает заглянуть ему в глаза, а не вырвать сердце. — Я замолчала, задумавшись. Молчун стоял напротив, засунув руки в карманы и выглядя как обычно — мрачно и слегка раздраженно. — Сначала заглянуть в глаза, а потом уже вырвать сердце.

— Пройдемся? — Предложил он совершенно неожиданно, сбивая меня с толку.

Пройдемся?! Я была рада, хотя и знала, что его предложение прогуляться не включает в себя наличие неба, солнца и свежего воздуха. По которым я безумно скучала. Все-таки над нами, за границами этого бетонного потолка сейчас вступало в свои права лето, и я знала, что лицезрение буйно цветущей жизни помогло бы моей душе исцелиться гораздо быстрее.

Когда я кивнула, Молчун отошел от стены, и спустя несколько минут я поняла, что мы идем к плохо изученному мной северному крылу. То, что я следовала за Иудой, а не шла рядом, а еще места, которые он решил посетить, не давали спутать эту прогулку со свиданием. И все равно, из этих двух вариантов каждый встреченный нами человек, судя по продолжительным взглядам, выбирал второе. Как я и думала, Иуду это совершенно не волновало.

И когда мы дошли до бронированной двери с кодовым замком и яркой надписью вверху «посторонним вход воспрещен», я поняла, что на этом наша «прогулка» подошла к концу. Он изначально намеревался что-то показать мне? Это как-то связано с его сегодняшним вопросом?

Видя мою растерянность, Иуда заговорил:

— Захария — хороший пастырь для нашего стада, тебе так не кажется? — Я недоуменно хмурюсь, и Молчун продолжает: — Он — прирожденный лидер, с этим не поспоришь, но больше всего мне в нем нравится его одержимость правдой. Он готов нести ее в глубины ада, если потребуется. Но ведь не существует половинчатой правды, ты согласна? И то, что такой человек вдруг решает пойти по этой кривой дорожке, несколько смущает. И я, как его истинный последователь, хочу помочь учителю. Хочу чтобы правда обрела целостность, стала полной.

Это был первый и последний раз, когда Молчун выдал монолог такой длины. И я была ошарашена. Не столько его откровенностью, сколько пугающей таинственностью его слов. О какой правде шла речь? Что именно я должна была узнать сейчас?

— Что… что все это значит? — Спрашиваю я, следя за тем, как он вводит длинный код, заставляя титановую дверь отъехать в сторону.

— Я не считаю тебя дурой, как все остальные. — Пробормотал глухо Иуда, проходя в открывшийся коридор. — Думаю, ты и сама все поймешь.

Сглотнув, я последовала за ним, зная, что, переступив этот порог, уже не смогу повернуть назад. Ощущение того, что сейчас должно произойти что-то важное, то, что вновь изменит меня, накатывает волнами паники. И все равно я приказываю ногам двигаться. Смотрю в прямую спину Молчуна. В нем нет места колебанию, он знает, что поступает правильно. И я ему почему-то верю.

Но там просто еще одна дверь, подобная первой, сквозь которую не проникнет даже звук. За ней — длинная лестница, уводящая нас вниз. Холод здесь нестерпимый, а от затхлости воздуха кружиться голова. Думаю, что если бы на месте Молчуна был любой другой, я бы давно бросилась назад с криками.

— Эта последняя. — Заверяет меня Молчун, когда мы снова останавливаемся перед очередной преградой, которая могла бы выдержать даже прямую танковую атаку.

Иуда вновь привычным движением вводит код, что дает понять — этот маршрут он повторяет чуть ли не каждый день. И как только дверь открывается, меня накрывает сокрушающая волна звуков. Какофония из криков, скулежа, воя и рычания. Не решаясь зайти, я затыкаю нос рукавом. Здешняя вонь нестерпима, и меня удивляет, как непринужденно себя здесь чувствует Иуда.

Он включает свет и звуки разом смолкают. Некоторое время, пока я рассматриваю длинный коридор, по обеим сторонам которого расположены тяжелые тюремные двери (около двадцати), сохраняется тишина. Но стоит мне решиться и переступить порог, как помещение вновь заполняется душераздирающими воплями.

— Иди сюда. — Я едва могу расслышать тихий голос Молчуна в этом шуме.

Он терпеливо ждет, когда я очнусь и подойду к первой двери, у которой он остановился. Напряжение, страх и предчувствие беды сотрясают тело, которое подчиняется мне с трудом. Я буквально заставляю себя двигаться, и в итоге становлюсь рядом.

Молчун поднимает руку, чтобы убрать в сторону заслонку на двери. Через небольшое зарешеченное оконце внутрь камеры попадает свет, заставляя узника заскулить. Кивком головы Иуда приказывает мне смотреть.

— Это… это мне? Ты принес это… мне? — Хрипит тощее подобие человека. Из-за его ужасного вида и косматых, грязных патл, падающих на бледно-серое лицо, определить возраст бедняги не представляется возможным. Дернув головой в нашу сторону, он пытается подняться с пола. — Я чую… о… как же сладко… пахнет… я сделаю все, что хочешь… слышишь? Что… что мне нужно сделать, чтобы ты… дал мне это?

Я в ужасе отшатываюсь, но рука Молчуна, вцепившись в мое предплечье, толкает вперед. Это не похоже на него, потому ситуация еще больше меня пугает. И все же я заставляю себя смотреть дальше.