Запад Проклятых (ЛП) - Сент Кроу Никки

Если Запад действительно хочет смерти остальных ведьм, это включает и Юг. Грёбаную Глинду.

— А если так? — спрашиваю я Клео. — Нам-то какое дело?

— Ты правда спрашиваешь моё мнение?

— Да.

Она думает секунду. Я слышал, как хозяин гостиницы говорил Клео не сомневаться в том, что она знает. Я не особенно присматривался к тому, кто она такая, кем может быть. Но часть меня задавалась вопросом, нет ли в этой жительнице Восточного Края чего-то большего, чем кажется на первый взгляд.

Я понимаю, что, возможно, доверяю её интуиции больше, чем готов признать.

— Моё мнение… — начинает Клео, взгляд расфокусированный и далёкий. — Думаю, у Кардинальных Ведьм было много времени, чтобы исправить ошибки королевской семьи и войны, разрушившей бо̀льшую часть Оз. Но они этого не сделали. Они только сделали всё хуже. Они использовали жителей Оз при каждой возможности. Так что если они не собираются чинить Оз и защищать его народ, им нужно отойти в сторону и позволить кому-то другому это сделать.

Убеждённость в её голосе заставляет волоски у меня на затылке встать дыбом.

— Возможно, мы похожи больше, чем поняли сначала, — говорю я ей.

Она смотрит на меня снизу вверх. Между её бровями появляется удивлённая складка.

— Мы совсем не похожи.

— Как скажешь.

Я снова поворачиваюсь к тоннелю, к задаче, которая стоит передо мной.

Неудивительно, что Клео следует за мной.

ГЛАВА 37

ДОРОТИ

Сердце галопом несётся в груди, мешая дышать.

Рук настаивает, чтобы я поднималась по лестнице первой. Тоннель, должно быть, слегка уходил вниз, потому что в лестнице наверх больше перекладин, чем в той, по которой мы спускались сюда.

Выходной люк легко поддаётся после того, как Рук очистил его от корней, и я вырываюсь в прохладную ночь, в темноту.

Рук передаёт мне Тото. Пёс молчит, слушается, почти будто знает, что опасность недалеко позади.

Рук торопливо поднимается по лестнице, появляясь с пиджаком, перекинутым через плечо. Выбравшись на твёрдую землю, он тихо закрывает люк, затем осматривает окружающий лес и замечает поваленное бревно. Он отдаёт мне свой пиджак подержать, чтобы заняться бревном, поднимает его за узловатый конец. Тащит, прорезая землю, а потом роняет на люк.

— Его это не остановит, — говорит он мне, — но, может, замедлит.

— Лучше, чем ничего, — соглашаюсь я. — Но что теперь?

Он забирает пиджак обратно, взмахом набрасывает его и ловко надевает. Воротник поднят, затеняя лицо.

Я не могу понять, о чём он думает, что чувствует. Мы только что занимались сексом в тоннеле, а теперь за нами охотится Тинмэн. Нет времени осмыслить, что мы сделали, почему сделали и что это значит после. Хотя я отчаянно хочу знать.

— Продолжаем двигаться, — Рук кивает в неопределённом направлении, которое уведёт нас прочь от крепостной стены Глимминг-Холлоу. — Но быстро.

Я устраиваю Тото на сгибе руки и иду за Руком.

С тёмным, зловещим облаком над нами и без городских огней, которые могли бы направлять, мы спотыкаемся через лес. Кажется, я цепляюсь за каждый выступающий корень, каждую упавшую ветку, каждый пень. В конце концов Рук берёт меня за локоть, направляя.

— Как ты так хорошо видишь?

— Глаза привыкли, полагаю. Мы недалеко от развилки Дороги из Жёлтого Кирпича, и, думаю, нам стоит…

В небе раздаётся визг.

Тото упирается в меня, низкое рычание гудит у него в груди.

Ещё один визг, и над головой проносится тень.

— Ох, дерьмо, — шепчу я. — Это…

— Беги, Канзас, — Рук смотрит вверх.

Желудок проваливается, и мы срываемся с места. Я спотыкаюсь раз, другой, молясь всем богам, которых знаю, чтобы передо мной оказался путь без ловушек.

Сверху раздаётся пронзительный свист, затем хлопанье огромных крыльев.

Слёзы жгут глаза, но я не останавливаюсь. Не замедляйся, шевелись, Дороти.

— Иди по моему следу! — кричит Рук в нескольких шагах впереди.

Я стараюсь держаться его тропы, того участка лесной земли, который он уже проверил и расчистил, но в темноте его силуэт трудно различить, а чёрный пиджак скрывает очертания фигуры.

Я врезаюсь в дерево, кора царапает руку. Я шиплю от боли, шаг сбивается.

Что-то большое пикирует вниз, тревожа воздух и ветви деревьев надо мной.

Тото лает.

— На землю, Канзас! — кричит Рук.

Я падаю на лесную землю коленями, но уже слишком поздно. Острые как бритва когти впиваются мне в плечи, пронзая плоть. Кровь тут же выступает и бежит горячей, липкой дорожкой по груди.

Боль покрывает зрение инеем.

Я кричу, извиваюсь и роняю Тото. Он кубарем катится, успевает вскочить на лапы, а потом лает и лает.

Давление нарастает, затем опускается по телу, когда существо усиливает хватку и поднимает меня.

Земля исчезает из-под ног, и я беспомощно перебираю ими в пустом воздухе.

Слепая, раскалённая добела боль прожигает плечи, и я тянусь вверх, хватаясь за что-то меховое.

Я бью и шлёпаю, существо пронзительно визжит в знак протеста, но его хватка не слабеет.

Вместо этого оно летит, крылья бьют по воздуху.

Удар. Удар. Удар.

Волосы летят мне в лицо. Грязь и листья кружатся вокруг нас.

Как мне выбраться? Как спуститься? Как бороться?

Я не сдамся. Ещё нет.

Воздух вздымается, деревья качаются, листья дребезжат.

Существо дёргается, и его хватка слабеет.

Я пользуюсь моментом, хватаю один из его пальцев на ноге и дёргаю вверх.

Кость хрустит. Существо визжит и роняет меня.

C глухим ударом я падаю на землю, боль пронзает спину. Ещё больше крови сочится из открытых ран, пропитывает платье, капает на лесную землю.

Тото продолжает лаять, но, кажется, он лает на меня, велит подняться, двигаться.

Я мгновенно вскакиваю на ноги, стиснув зубы, глаза жжёт от слёз. Я бегу. Ветка цепляет волосы, рвёт. Мне стоит всех сил не сорваться на выворачивающие душу рыдания. Болит всё. Ужас колотится в венах.

Куда идти?

Над головой проносится ещё несколько теней. Они начинают переговариваться на стрекочущем, визгливом языке, а потом…

Одна приземляется.

Я останавливаюсь.

Другая. Потом ещё одна.

Оборачиваюсь и замечаю третью, затем четвёртую, окружающих нас с Тото.

Я различаю только их силуэты. Почти два метра сплошных мышц, тела покрыты мехом и кожей, глаза тёмные на фоне ночи. Крылья, похожие на крылья летучих мышей, сложены за спинами.

Где Рук?

Я лихорадочно оглядываю лес, пытаясь его найти, но его нигде нет. Не знаю, хорошо это или плохо. Если он ушёл… я буду рада за него. Я не стану винить его за то, что он позаботился о себе. Он уже дважды лез под удар из-за меня.

Не хочу, чтобы он сделал это в третий раз.

Самая низкая из летучих обезьян делает шаг вперёд. Она смотрит на меня, склонив голову набок, глаза поблёскивают.

— Сотрудничай, и тебе не причинят вреда.

Он умеет говорить?!

Голос у него низкий, хриплый, наполовину звериный, наполовину человеческий.

Руки бессильно висят вдоль тела, плечи горят от боли, и я киваю на кровь, пропитавшую платье спереди.

— Я вам не верю.

— Больше вреда, — говорит другая обезьяна, та, что слева, принюхиваясь.

Тото снова лает.

Обезьяны подозрительно смотрят на него вниз.

— Беги, Тото! — кричу я, и он разворачивается, исчезая в темноте.

Он найдёт меня позже. Знаю, что найдёт.

Обезьяны отпускают его, слишком занятые своим личным разговором.

Обезьяна слева поворачивается к той, что ниже ростом, и издаёт три быстрых щелчка.

Обезьяна с низким хриплым голосом говорит:

— Придётся рискнуть.

Ещё одно стрекотание. Группа дружно кивает, принимая к сведению то, что было сказано.

Лес становится пугающе тихим. Вскоре остаются только звуки моего тяжёлого дыхания и быстрого стука сердца.