Запад Проклятых (ЛП) - Сент Кроу Никки

Он делает это нарочно?

— Может, с ним всё-таки можно договориться, — говорю я.

— Его топор был довольно ясным посланием.

— Да, но, возможно, у этой истории есть другая сторона.

— Она есть всегда.

— Так ты не хочешь её узнать? Не хочешь узнать свою историю?

Последний корень срывается, и люк появляется перед нами. Рук забирает у меня свечу и ставит её на одну из плоских перекладин лестницы ближе к верху, чтобы осмотреть выход.

— Бессердечный человек никогда не отдаст сведения просто так, — он проводит пальцами под краем люка, и старое дерево скрипит. — Тинмэн — Солдат Удачи. То, что он даёт, он не даёт бесплатно, а я не заинтересован покупать свою историю. И уж точно не у него.

— Полагаю, ты прав, — я провожу зубами по нижней губе.

— Можно рассказать тебе секрет, Канзас? — он отряхивает руки и отходит от лестницы, чтобы повернуться ко мне лицом.

— Да, конечно, — улыбка появляется на моих губах сама собой.

— Я бы лучше написал новую историю с тобой. Слово за словом. Страница за страницей.

У меня вырывается тихий удивлённый вдох, пока бабочки закручиваются в животе.

Я снова всматриваюсь в его лицо, пытаясь найти насмешку. Но теперь он серьёзен, между тёмными бровями залегает складка. Он кажется отчаянно нуждающимся в чём-то, но я не знаю, в чём именно.

Предупреждение Генриетты проносится в голове:

«Твоя любовь из тех, что меняет ветер и ломает звёзды».

«Из тех, что поджигает».

С тех пор как я появилась на ферме в Канзасе, меня несло к жизни, в которой не было ни искры, ни пламени. Эдвард всегда был безопасным выбором, удобным и знакомым. Это казалось достаточным. Или, может, я просто верила, что так и есть. Что хотеть большего эгоистично и безумно.

Но если во мне есть фитиль, разве я не заслуживаю гореть?

Не думая, не сомневаясь, я спотыкаясь иду вперёд, сталкиваюсь с Руком и прижимаюсь губами к его губам.

Он вдыхает и на секунду замирает, прежде чем податься вперёд, вжаться в меня, поднять руки к моему лицу, вплетая пальцы в мои волосы.

Он разворачивает меня, оттесняя назад. Я ударяюсь о стену тоннеля. Вокруг нас сыплется земля, но на этот раз мы не останавливаемся.

Если две секунды назад в его движениях была неуверенность, то теперь он требователен. Его язык выскальзывает навстречу моему. От него исходит вкус мяты, кофе и желания, и его прикосновение заставляет сердце биться у меня в горле, крадёт воздух из лёгких.

Я подаю бёдра вперёд, тело движется без мыслей, плана или намерения, но Рук встречает меня, вжимаясь пахом в меня.

Я чувствую его твёрдость сквозь брюки, и из меня вырывается возбуждённый стон.

Пламя дрожит, фитиль трещит.

— Канзас, — говорит он мне в губы, его рука скользит вниз по моему телу и ложится на округлость бедра.

— Да?

— Можно рассказать тебе секрет?

Я снова целую его. Наши языки скользят друг о друга.

— Да.

— Я не ожидал, что ты окажешься такой опасной.

Его рука опускается мне на задницу, и он тянет меня вперёд, туда, где он пульсирует под тканью брюк.

— Обещаю, во мне нет ничего опасного.

Он стонет и обматывает прядь моих волос вокруг костяшек другой руки.

— Самая опасная вещь на свете — женщина, которая считает себя бессильной.

Дёрнув меня за волосы назад, он заставляет меня прогнуться, открывая шею, и опускает рот к точке пульса, целует, пробует на вкус.

Искра удовольствия опускается к самому нутру.

Свечу обдувает порывом, пламя уходит в сторону.

Теперь я горю от края до края, почти охваченная огнём.

Я никогда ещё не была так возбуждена, вся в грязи.

Поддайся, — говорит голос на задворках сознания. Поддайся и, блядь, живи.

С тех пор как я приземлилась в Оз, я была не в своей глубине, неустойчивая, такая неуверенная во всём.

Но ещё никогда я не была так уверена в этом.

Я тянусь между нами, нащупывая холодный металл пряжки на ремне Рука. Неловко вожусь с ней и наконец справляюсь: расстёгиваю пряжку, вытаскиваю язычок.

Рук прикусывает мою шею, и внутри всё покачивается, когда новая влага растекается по трусикам.

Я расстёгиваю его брюки и скольжу рукой внутрь.

Рук запрокидывает голову и выдыхает в оплетённый корнями потолок.

Он пульсирует у меня под ладонью, твёрдый как камень, и его внезапный голод по мне действует как наркотик.

Я глажу его, и он подаётся бёдрами вперёд, двигаясь навстречу моей руке, усиливая трение.

Я нетерпелива. Отчаянно хочу большего. В Руке всё загадка, и, может быть, если я почувствую его внутри, он перестанет быть вопросом.

Может, наконец-то я пойму в нём что-то настоящее.

Я оттягиваю его бельё, освобождая, и в мерцающем свечном свете он шипит сквозь зубы.

Обхватываю его рукой и провожу от основания до кончика, чувствуя толстую припухлость головки его члена в изгибе пальцев.

Отпустив мои волосы, Рук снимает пиджак, легко сбрасывая его, и тот падает к нашим ногам в грязь. Затем он подхватывает меня руками под бёдра и поднимает к себе. Мои ноги обвиваются вокруг его бёдер, и внезапно я уже там, мои влажные трусики прижаты к головке его члена.

Мне немного страшно от того, что всё это значит, страшно от сомнений, которые могут прийти потом, для него и для меня. Боюсь, что после этого изменюсь навсегда и дороги назад, к прежней жизни, уже не будет.

Рук подаётся вперёд, и головка его члена вдавливается в меня.

Я стону в полумраке.

— Канзас.

Прозвище на его губах звучит как мольба.

Я смотрю на него сверху вниз.

— Да?

— Скажи мне остановиться, и я остановлюсь, — он сглатывает, ждёт, его кадык двигается в горле.

На короткий миг, когда его зелёные глаза блестят в свете, мне кажется, что я вижу его, настоящего его под полупрозрачными слоями его неизвестной истории.

«Скажи мне остановиться…»

Почти как мольба. Будто он умоляет меня бежать в безопасное место.

Но вся моя жизнь была прожита по меркам безопасности, по чётко очерченным правилам и ожиданиям.

Я целую его. Медленно, нежно, его язык касается кончика моего.

Его дыхание горячее.

Моё быстрое и неглубокое.

Мы натянуты до предела, сдерживаем себя, словно рушащаяся плотина, пытающаяся выдержать силу тонны несущейся воды.

Ещё одно прикосновение губ.

Я так отчаянно хочу что-то почувствовать, что мне хочется плакать.

Поэтому я закрываю глаза, отгоняю жжение в носу и растворяюсь в ощущении его, в стремительности этой встречи, в огне, страхе и запретности всего происходящего.

— Не останавливайся, — говорю ему в губы, и он выдыхает с облегчением, затем отдёргивает мои трусики в сторону, чтобы резко войти в меня.

Он грубый, собственнический, его пальцы впиваются в мягкую плоть моего бедра, пока он управляет нами обоими, пока ведёт удовольствие.

— Ты такая охуенная, Канзас.

Я крепче держусь за него, зубы стучат друг о друга, когда он вбивается в меня.

Я так далеко от дома, и ничто из этого не кажется реальным, и каким-то образом это реальнее всего, что было прежде.

Сдвинув бёдра, я нахожу нужный угол, чтобы каждый толчок Рука создавал трение у клитора.

Я горю, гудя от удовольствия. Мне ещё никогда так сильно не хотелось гнаться за оргазмом.

Я хочу, чтобы мы кончили вместе.

Но мне нужно больше. Нужно больше трения.

Я тянусь вверх и нахожу толстый спутанный корень, свисающий с потолка тоннеля. Хватаюсь за него, выгибаю спину и подаю бёдра вперёд.

Рук вколачивается в меня, его руки теперь на моей заднице, он тянет меня к себе, пока сам вбивается в меня.

— Кончи для меня, Канзас, — говорит он, и, клянусь, его глаза горят, как пламя. — Не сдерживайся.

Его слова, властный тон его голоса поднимают волоски у меня на затылке, несмотря на пот, выступивший на коже.

Мне нравится, как он берёт всё под контроль.

Мне нравится, что он не поглощён собственным удовольствием настолько, чтобы забыть о моём.