Ткань наших душ - К. М. Моронова

почему мы здесь, не так ли? Чтобы выздороветь.

Я провожу рукой по его щеке и пытаюсь побудить его встретиться со мной взглядом, но он не хочет.

— А если тебе не станет лучше, Уинн? Что, если… — Его челюсть сжимается. — Что, если я не смогу спасти вас обоих? Что тогда? Ты же знаешь, что я буду здесь каждый день, когда ты проснешься. Но с вами двумя… Я должен держать свое сердце под охраной, потому что я не знаю, будете ли вы здесь завтра.

В груди сжимается болезненный узел.

Я не думала об этом с точки зрения Лиама.

Лэнстон крепко спит, его тихий храп — единственный звук между нами, пока жертва в фильме не закричит.

Что, если бы я проснулась завтра и узнала, что Лэнстон покончил жизнь самоубийством? Это худшее чувство в мире. Это так больно, что я не могу даже думать об этом.

Ненавижу это.

Но ведь такими мы были до того, как встретились друг с другом, да?

— Я не говорю, что у меня все в порядке, или у Лэнстона. — Я убираю светло-каштановые волосы со лба Лэнстона и любуюсь сладкой улыбкой на его губах, прежде чем оглянуться на Лиама. Он смотрит на меня с болью, мучающей самые темные уголки его сердца, — Но я уже не та сломанная девушка, которую ты случайно нашел в больнице. И Лэнстон уже не тот потерянный человек, каким он был, когда ты спас его в душе. Наша химия изменилась. И всё потому, что мы встретились здесь. Даже если «Харлоу» — отстой, именно здесь я встретила двух людей, которые мне дороги больше всего.

Его глаза смягчаются, а с губ слетает облегченный вздох.

— Ты хочешь сказать, что в нашем лекарстве был секретный ингредиент по фамилии Невер?

Я смеюсь и наклоняюсь к Лиаму, кладу голову ему на плечо и говорю:

— Да, пожалуй, да. Невер, Колдфокс и Уотерс.

Я закрываю глаза, когда он расчесывает пальцами мои бледно-розовые волосы. Он такой теплый, и его прикосновение заставляет мое сердце трепетать.

— Ты же знаешь, что он тебя любит, да?

Мои щеки горят. Я молчу. Что могу сказать? Я знаю… Как я могла не знать?

— Ты знаешь, что я тоже.

Его глаза изучают мои, ища ответы, которые мои губы отказываются произносить. В идеальном мире мы были бы втроем против всего, и жили бы лучшей жизнью. Но это реальность — конечно, он хочет, чтобы я сделала выбор.

Он хочет знать, где мое сердце.

Это даже не вопрос.

— Лиам, — я наклоняю его голову и притягиваю к себе для поцелуя. Его губы мягкие, и когда он обхватывает мою шею рукой, все мое существо сливается с ним. Мы целуемся всего мгновение, но это похоже на идеальный, бесконечный адреналин, бьющийся в сердце, как после прыжка со скалы или крика на вершине горы. Он — единственный человек, которого я когда-либо захочу. — Я люблю вас обоих, но по-разному. Но всегда любила только тебя.

Лиам проводит большим пальцем по моей нижней губе и говорит:

— Это татуировка для нас троих. Раньше были только я и Лэнстон, но ты тоже являешься частью нашего исцеления, поэтому мы решили добавить тебя.

Я тихо вздыхаю и перевожу взгляд с руки Лэнстона на кожу за ухом Лиама. Неужели я действительно смогла так много для них значить?

— Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя, Уинн. Ничего.

XXV

Лиам

Уинн смотрит на холодные клавиши пианино.

Воскресное утро, мы наслаждаемся кофе, который нам принес Лэнстон.

Он сидит, сгорбившись, на диване, глядя в окно, за которым открывается мрачный пейзаж. Дождь не прекращается с самого утра.

Улыбка расплывается на моих губах, когда я думаю о том, как Уинн сладко поцеловала меня перед сном прошлой ночью. После ее признания мы мало разговаривали. В этом не было необходимости. Я был более чем счастлив, что она просто скрутилась в моих объятиях и уснула под фильм ужасов.

Она выглядит такой умиротворенной, когда спит.

Совсем не так, как выглядит сейчас. В ее глазах страдание, челюсть сжата от глубокой раны, которую она отказывается залечивать.

— Ладно, покажи мне еще раз.

Она вздыхает и снова кладет пальцы на место, идеально напрягая их на каждой клавише, как будто ее били, чтобы она запомнила эту позу.

— Подожди, остановись. — Я поднимаю руки к клавишам в нижней секции и показываю ей расслабленную позицию. — Попробуй вот так. Игра должна быть расслабленной и естественной. Пусть музыка течет через твою душу, через каждую клеточку твоего тела, а затем пусть твои пальцы скользят по клавишам.

Я легонько стучу по клавишам, и музыка, звучащая из пианино, легкая и мрачная.

— Послушай его, Уинн. Я слышу твоих внутренних демонов по тому, как сильно ты бьешь по клавишам. Когда Лиам играет, у меня внутри все переворачивается, — Лэнстон улыбается, откинувшись на подушку и хлебает кофе так, как будто умрет без него.

Уинн стонет и несколько раз встряхивает руки, прежде чем снова положить их на клавиши. Все еще напряжена. Это может быть труднее, чем я думал.

— Мне не так легко, потому что мои руки не такие большие, как у тебя. Я не могу дотянуться до нужных клавиш.

Мои брови сводятся вместе, когда я пытаюсь придумать, как помочь.

— Ладно, давай попробуем так. Играй так, как ты обычно играешь, а я буду играть на несколько октав ниже. Старайся достичь легкости звучания и не бойся позволить своему воображению взять верх. Если тебе захочется добавить несколько клавиш, то сделай это. Если ты облажаешься, кого это волнует.

Ее светло-карие глаза неуверенно встречаются с моими, прежде чем она кивает.

Я начинаю играть, и после куплета она присоединяется. Поначалу получается немного грубовато. Она все еще слишком сильно нажимает на клавиши и очень стремится выполнить каждый штрих идеально.

Ладно, время для хитрости.

Я добавляю несколько нот в конце каждого аккорда, и ее глаза загораются.

— Это не…

— Шшш, почувствуй музыку, Уинн.

Я улыбаюсь и закрываю глаза, чтобы позволить звукам этой прекрасной мелодии захватить меня.

«For the Damaged Coda», какой шедевр. Мне стыдно признаться, сколько я репетировал эту мелодию ради этого момента.

Она играет так, как знает, еще один куплет, а потом происходит что-то магическое.

Ее аккорды на октаву выше, чем она обычно играет, и она украшает каждый куплет импровизацией. Звук очень хорош, и я впервые чувствую, что действительно слышу песню ее души.

Мои глаза медленно открываются, а пальцы