Не названа цена - Мария Дмитриевна Берестова

вёл себя примерно так же, как её старший брат, вот да!

Какая ещё влюблённость! Нелепо, и совершенно не сходится с образом аккуратного, вежливого, спокойного Леона, всегда безупречно выдерживающего профессиональную дистанцию.

Рийару, должно быть, просто по мозгам его откатами заехало, вот и вообразил такую чушь!

Илия насмешливо фыркнула, резюмируя тем своё отношение к абсурдной идее с влюблённым Леоном. В глубине души, впрочем, она почувствовала лёгкое огорчение — как будто ей была отчасти приятна мысль, что Леон мог бы быть в неё влюблён. Возможно, потому что она была так растерзана сейчас своими переживаниями и чувствовала себя такой глупой и нелепой, что, конечно, ей очень хотелось верить, что кто-то мог бы в неё всё-таки влюбиться.

А уж если бы в неё мог бы влюбиться кто-то вроде Леона — так это вообще было бы очень приятно, потому что такие мужчины, конечно, не влюбляются в кого попало.

Увы, но тут ей явно тоже ничего не светило, а Рийар просто двинулся головой. Определённо, так.

Откинувшись на подушку, Илия приняла решение, что не будет страдать по этому мерзавцу, потому что это слишком унизительно — страдать по такому гадкому и бездушному человеку.

Не то чтобы это решение в самом деле могло уменьшить её боль — но, во всяком случае, она обрела в этой мысли твёрдую почву под ногами, и смогла хотя бы заснуть.

По гордости она не хотела никому показывать, как ей больно — к тому же, она стыдилась того, что другие могут узнать, какой глупой она оказалась в этой ситуации, — поэтому ей вполне удалось скрыть своё состояние от близких и, как ни в чём не бывало, отправиться на работу.

Там Леон огорошил её новостями:

— Я справлялся у наших женщин-боевиков, оказалось, что они частенько предпочитают тренироваться своей компанией и не против, чтобы вы к ним заглянули. Вот их график, — передал он Илии листок.

Она взглянула на него с большим недоумением.

За всеми своими переживаниями она совершенно забыла о том, что чуть не отказалась от карьеры следователя ради карьеры боевика.

Только потому что Рийар — лживый насмешливый Рийар! — наплёл ей лапши о том, что у неё, видите ли, талант.

Это был ещё один добивающий удар.

Илия верила, что Рийар полюбил её, потому что разглядел в ней нечто особенное. Разглядел её талант.

А оказалось — оказалось, он видел в ней обычную наивную дурочку. Если и особенную, то только своей особенной степенью доверчивости и глупости.

Эта мысль совершенно деморализовала Илию. Ей удалось, впрочем, сдержать слёзы — скатиться в истерику прямо перед Леоном было бы совсем уж позорно! — но лицо её всё-таки приобрело настолько трагичное и горькое выражение, что от него это не укрылось.

— Илия? — встревоженно переспросил он. — У вас всё в порядке?

Нервно сжав листок с графиком, она подняла на него болезненный взгляд и совершенно искусственным тоном ответила:

— Простите, я уже поняла, что это была глупая идея. Мне жаль, что я не обдумала её сперва хорошенько сама с собой, а сразу перешла к действиям.

Голос её звучал несколько сдавлено из-за того стыда, который она теперь испытывала.

Если бы Леон не удержал её от рокового решения, не уговорил бы сперва подумать — она потеряла бы свой шанс.

Она потеряла бы свою мечту.

Из-за мужчины, который даже ничего ей не обещал; который даже не ухаживал за ней; про которого она просто придумала, что он её любовь, и ради которого она согласилась пожертвовать и мечтой, и карьерой.

Ей было теперь так стыдно, так бесконечно стыдно — она слишком хорошо помнила, как категорично высказала Леону своё решение и сколько времени и сил он потратил на то, чтобы её отговорить. Далёкие звёзды, что он теперь будет о ней думать!

Впрочем, и так понятно. Рийар всё верно сказал: что бы она там сама о себе не мнила — она просто обычная дурочка.

Леон, однако, если и удивился её непоследовательности, то вида не подал. Молча забрав у неё листок с графиком, задумчиво отметил:

— Ну что ж, по совести сказать, я рад вашему решению. Это, конечно, ваша жизнь и ваше дело, но мне всё же кажется, что вы успешнее реализуете себя именно на должности следователя.

Илия сдавленно всхлипнула от стыда и поспешно отвернулась, пытаясь спрятать слёзы, которые не получалось удержать.

Он, положительно, не понимал, что с нею сегодня происходит.

Не решаясь отойти от её стола и вернуться к своей работе, поскольку он видел, что с нею явно что-то не так, он попробовал деликатно предложить:

— Мне кажется, вы немного переутомились, Илия. Возможно, вам стоит взять сегодня выходной?

«Да. Нет. Не знаю», — не смогла определиться она.

С одной стороны, да, она явно вот-вот скатится в истерику, и стоило, в самом деле, уединиться где-нибудь и пережить свои эмоции вдали от чужих глаз. С другой стороны — так она останется наедине с этими самыми эмоциями, на растерзании у них. Она не могла определить, что для неё сейчас кажется страшнее.

— Может быть… — нерешительно попыталась она найти компромиссный вариант. — Знаете, я бы, в самом деле, прошлась и проветрила бы голову, но ненадолго! — вскинула она на него взгляд, полный надежды.

Прогулка! Вот, что ей сейчас нужно! Пройтись, успокоиться, выплеснуть энергию в шаги…

— Да, конечно, — с некоторым удивлением согласился он и добавил: — У нас есть сквер вокруг озера на территории. Впрочем, — перебил он сам себя, — вы знаете.

Она, конечно, тут же вспомнила, как ходила по этому самому скверу с Рийаром — и идея сразу же перестала казаться ей хорошей. Не говоря уж о том, что она могла с ним там столкнуться! Вот это — это было бы совершенно кошмарно!

…тут с ужасом Илия поняла, что так или иначе будет с ним сталкиваться регулярно — если уж она надеется тут работать, а он уже тут работает.

В голову не лезло никаких спасительных мыслей.

— Илия? — вернул её в реальность встревоженный голос Леона.

Она подняла на него взгляд: он смотрел на неё с совершенно искренней тревогой.

Ей вспомнилось, что, конечно же, он не влюблён в ней — но в его отношении к ней и впрямь проглядывает почти братская забота.

— А вы… вы не могли бы пройтись со мной? — замирая от собственной наглости, попросила она.

Её просьба заметно его удивила; он обернулся к окну, словно убеждаясь, что погода и впрямь стоит вполне располагающая к прогулкам. Потом, хмурясь, взглянул на свой