Хит сезона - Мира Форст

не закричал даже, из его горла вырвался нечеловеческий звук. Если бы Теон и Анатоль застали те времена, когда в Королевстве жили рептилии, они бы знали, что так кричат от боли раненые люди-ящеры.

− Когда? – подскочил Теон.

− Только что, − прижимал к себе Фош безжизненное тело любимой девушки. Ее длинные волосы свесились на пол, он заметил это и приподнял белокурые пряди.

− Время засекли? – напряженно глядел Анатоль на свою подругу в руках следователя. Парень никак не мог поверить, что Нани действительно умерла.

− Я включил таймер, − сообщил Кряж. Он также не сводил глаз с кудесницы.

− Вы знаете, сколько должно пройти минут? – спросил Анатоль старших мужчин. Сам он еще никогда не сталкивался с действием марки жизни, а люди болтали разное.

− Сердце запускается в промежуток от одной до пяти минут, − глухо сказал Валентин. – Никогда дольше. Следите за марками.

Восемь марок жизни, принадлежащих Нани, были заранее аккуратно разложены на столе. Их рисунки освещала лампа в виде забавной пчелы, которую Валентин самолично изготовил перед переездом кудесницы в его особняк.

Теон и Анатоль сосредоточились на шелковых переплетениях и отчаянно желали, чтобы нить одного из них начала рваться.

Прозвучал таймер.

− Минута, − сообщил Теон.

− Что-нибудь видите? – с надеждой спросил Фош.

− Нет, − одновременно ответили двое мужчин.

Сам Валентин всматривался в зрачки Нани и напрягал слух, старясь уловить удар сердца.

Таймер на часах Кряжа подал еще один сигнал.

− Две минуты. Ну же, Нани, возвращайся, − от напряжения Анатоль больно прокусил себе губу.

Через три минуты у Фоша вспотели ладони. Внутри металась рептилия. Только многолетняя практика самоконтроля позволяла ему сейчас удерживать вторую сущность.

− Есть! – закричал Анатоль. – Есть! Нить. Я вижу! Рвется.

− Где? – больно толкнул его Теон. Он ничего не видел.

− Да вот же! Марка с черным дилижансом и мулами на розовом фоне!

Теон наклонился ближе, чтобы рассмотреть. Анатоля настолько захлестнули эмоции, что он безостановочно вопил.

Стук сердца. Ее. Валентин услышал.

− Сколько я отсутствовала? – тихо спросила Нани.

− Три минуты тридцать секунд, − из глаз Валентина текли слезы.

Девушка вздрогнула от неожиданного сигнала, поступившего на радиобудку.

− Нани, твои родители, − посмотрел на дисплей Анатоль. Он находился к аппарату ближе всего.

− Ты сможешь говорить? – спросил девушку Валентин.

Нани кивнула. Она чувствовала себя вполне сносно, симптомы лихорадки исчезли, как и боль. Пропал и желтый отсвет на колечках (теперь она всегда будет знать, что явится предвестником ее очередной смерти). В области сердца образовалась крошечная горошинка пустоты, Нани ее отчетливо ощущала, как ощущала и то, что бурлящая энергия кудесницы обходит пустоту в сердце стороной.

− Мама? – услышала она голос Тессы и заволновалась. – Что-то случилось?

− Ох, нет, прости, милая, за ночной звонок, − неожиданно радостно сказала мама. – Сама не знаю, что со мной. Спать не могла, маетно так на душе было. Но теперь твой голос услышала и успокоилась. У тебя все хорошо?

− Да, мамочка, не волнуйся. У меня все хорошо, − заверила женщину Нани, посильнее прижимаясь к Валентину.

Мужчина так и не выпускал ее из кольца своих рук.

− Ты скажешь родителям? – спросил Анатоль.

− Позже. Мне надо самой сначала все осознать, − приняла такое решение кудесница. – Когда-нибудь я обязательно им скажу, но не сейчас.

− Все будет хорошо, Нани, − присел перед девушкой Теон так, что их лица оказались на одном уровне. – Жаль, что так получилось, но главное, ты жива.

Теон поцеловал девушку в щеку и позвал Анатоля.

− Триаль, идем, нам всем требуется отдохнуть.

Мужчины ушли, Валентин с Нани остались вдвоем.

− Я обязательно получу еще марки жизни и все подарю тебе, − пообещал ей Валентин. – Мы справимся, Нани. Вместе.

− По крайней мере, у меня есть восемь лет жизни, − улыбнулась она.

− Девять, − поправил он. – Помнишь, ты спрашивала не положена ли тебе марка за то, что ты стала первой женщиной следователем?

− Помню. Только это был шуточный вопрос. Я спрашивала не всерьез, − призналась Нани.

− А я все равно поговорил с королем, − теперь рад был Фош, что не оставил тот вопрос без внимания. – Король собирается быть в управлении в ближайшие дни, он пожелал лично вручить тебе марку.

− Спасибо, − обняла Нани мужчину. – Ты видел? У тебя появилась еще одна седая прядь.

− Наверное, я кажусь тебе стариком? – вопросительно взглянул следователь на девушку.

− Рептилия, да еще и старая, − картинно закатила Нани глаза. – И что я только в тебе нашла?

− Может быть, тебя привлек мой ум? – подыграл ей Фош.

− Нет, − не согласилась Нани.

− Нет? Тогда что же?

− Я просто люблю тебя, − коснулась она его губ.

Валентин не дал девушке отстраниться.

Проснулась она ближе к полудню. Разбудило чувство голода. Я хочу есть! – обрадовалась кудесница, но тут же испуганно приложила руку к сердцу. Выдохнула. Сердце билось ровно. Нани закрыла глаза. Пусть у нее впереди всего девять лет жизни, но она проживет эти девять лет счастливо.

Она вдруг уловила аромат жареной курицы и рассмеялась.

Пока доставала одежду из шкафа, подметила − разложенные на столе ночью марки были убраны заботливой рукой Валентина в альбом, коробка с лекарствами отсутствовала, а в кресле, где совсем недавно в неудобной позе спал Теон, теперь полулежала красивая кукла в платье из павлиньих перьев.

Нани приняла душ, высушила волосы и буквально помчалась в кухню-столовую.

− Моя девочка проснулась, − поставил Валентин противень с готовой курицей на специальную подставку и обнял Нани.

Сегодня он облачился в простую белую футболку и брюки с множеством карманов. Нани, пожалуй, впервые увидела его в таком неформальном виде.

− Почему ты не на службе? – она обрадовалась, что он сейчас с ней, но обычно в такое время Валентин никогда не бывал дома.

− Взял выходной. Хочу отвезти тебя в одно место. Поедешь? – Валентин не уточнил конкретно, куда собирается везти ее.

− С тобой хоть на край света, − не утерпела и отщипнула кусочек мяса Нани. – Только не в заброшенную Провинцию, − все-таки добавила она.

Валентин на миг нахмурился, что не укрылось от девушки.

− Пожалуйста, не кори себя, − попросила она. – Ты ведь