Маргарет Штоль - Прекрасные создания

В углах и на полках лежали кипы блокнотов. На ночном столике возвышались стопки книг. Взглянув на корешки, я узнал несколько фамилий: Плат, Элиот, Буковски, Фрост, Каммингс.

Я лежал на маленькой железной кровати. Мои ноги свешивались. Это была комната Лены и ее кровать! Она сама, свернувшись калачиком, сидела в кресле рядом с кроватью, уронив голову на подлокотник. Я, пошатываясь, сел на постели.

— Лена… Что со мной случилось?

Я знал, что потерял сознание, но не понимал, откуда такая слабость. Я помнил только леденящий холод, который прилил к голове и заморозил горло. И еще мне запомнились слова Лены. Кажется, она сказала, что я ее парень. Впрочем, к тому времени я уже почти потерял сознание. Мы были просто друзьями, так что вряд ли эти слова прозвучали в реальности. Просто мечты. Нечто вроде слуховой галлюцинации.

— Итан!

Лена спрыгнула с кресла и села рядом со мной на кровать. Я заметил, что она старается не прикасаться ко мне.

— Ты в порядке? Ридли не отпускала тебя… и я не знала, что предпринять. Ты выглядел так, будто тебе очень больно, и я решила действовать.

— Ты имеешь в виду тот ураган в столовой?

Она жалобно поморщилась и отвернулась от меня.

— Так уж вышло. Я видела, как ты страдаешь. Я испугалась за тебя, рассердилась, и… это случилось.

Я сжал пальцами ее ладонь и тут же ощутил, как по моей руке растеклось тепло.

— И снова начали биться стекла?

Она взглянула на меня, и я в ответ нежно погладил ее руку. И тут раздался слабый треск. Небольшая трещина на старой штукатурке в углу комнаты вдруг начала разрастаться, поднимаясь к потолку. Она медленно обогнула матовый канделябр и образовала аккуратный завиток. Я не верил своим глазам. Трещина приняла форму большого сердечка.

— Лена…

— Что?

— Твой потолок не упадет нам на голову?

Она повернулась и посмотрела на трещину. Увидев рисунок, прикусила губу, и на ее щеках появились алые пятна.

— Вряд ли. Это просто трещина.

— Ты специально так сделала?

— Нет.

Ее лицо полыхало. Она снова отвернулась. Мне хотелось узнать, о чем она думает. Но я не стал расспрашивать. Я просто надеялся, что ее мысли были как-то связаны со мной, с нашими сцепленными пальцами, с той фразой, которую, как мне казалось, она сказала за миг до моего беспамятства. Я настороженно взглянул на трещину, представив, сколько грохота и пыли будет при падении такого большого куска штукатурки.

— Ты можешь аннулировать свои чары? То, что случается после твоего… воздействия?

Лена с облегчением вздохнула. Наверное, ей тоже хотелось сменить тему разговора.

— Иногда. Все зависит от настроения. Когда я выхожу из себя, то не могу контролировать свои силы. Но и в спокойном состоянии мне не удалось бы восстановить из осколков разбитое стекло в нашем: классе. И я не думаю, что смогла бы предотвратить бурю, налетевшую на нас в тот день, когда мы встретились на пустынной дороге.

— Я не верю, что это ненастье было вызвано тобой. Ты не можешь винить себя за каждую бурю, которая проносится над Гэтлином. Тем более в сезон ураганов.

Лена резко повернулась и посмотрела мне в глаза. Она не позволяла мне отводить взгляд в сторону, а я и не хотел уклоняться. Все мое тело гудело от теплоты ее прикосновения.

— Разве ты не видел, что случилось этим вечером?

— Я хочу сказать, что иногда ураган — это просто природное явление.

— Пока я живу в Гэтлине, сезон ураганов не кончится.

Она хотела отдернуть руку, но я удержал ее ладонь в своих пальцах.

— Забавно… Для меня ты просто нормальная девушка.

— На самом деле это не так. Я искусственный циклон, вышедший из-под контроля. В моем возрасте большинство чародеев могут управлять своими силами, но у меня все наоборот. В половине случаев не я контролирую силы, а они меня.

Она указала на зеркало, висевшее на стене. Фломастер сам поднялся в воздух и написал на нашем отражении: Кто же эта девушка?

— Я по-прежнему пытаюсь разобраться, почему так получается, хотя порой мне кажется, что это невозможно.

— Скажи, все чародеи обладают одинаковыми силами?

— Нет. Любому из нас доступны простые чары: перемещение предметов и так далее. Однако каждый чародей и чародейка наделены своими особыми способностями, которые связаны с их врожденным даром.

В тот момент мне захотелось, чтобы в нашей школе был какой-нибудь курс занятий, позволявший простым парням вроде меня поддерживать подобные беседы. «Чародейство для старших классов» или что-нибудь схожее. Мне явно не хватало знаний. Единственным знакомым мне человеком с особыми способностями была Эмма, если только гадание на картах и амулеты от злых духов могли идти в зачет. Не знаю, как Эмма справлялась с перемещением предметов, но она могла одним взглядом заставить меня шевелить задницей.

— А тетя Дель? Что она может делать?

— Она палимпсест — чародейка, читающая время.

— Она читает время?

— Когда мы с тобой входим в комнату, то видим там события, происходящие в настоящее время. Тетя Дель видит моменты и прошлого, и настоящего. Она может войти в комнату и увидеть обстановку десятилетней давности или события, которые происходили двадцать лет назад, пятьдесят лет назад, — причем все это она воспринимает одновременно. Похожие переживания у нас вызвал медальон. Вот почему у тети Дельфины всегда такой смущенный вид. Она никогда не знает, в каком времени и где находится.

Я вспомнил, как чувствовал себя после тех видений. Человек испытывает такое всю жизнь! Какой кошмар!

— Тут действительно не до шуток. А что может Ридли?

— Ридли превратилась в сирену. Ее даром является сила убеждения. Она может вложить в голову человека любую идею, заставить его раскрыть все личные тайны или совершить безрассудный поступок. Если она посмотрит на тебя и скажет спрыгнуть с обрыва, ты прыгнешь, ни о чем не думая.

Мне вспомнилось, как я рассказывал ей в машине о своей жизни,

— Лично меня она не заставит спрыгнуть с обрыва.

— Заставит. Спрыгнешь как миленький. Смертный человек не может противостоять сирене.

— А я не спрыгну.

Наши взгляды встретились. Ее волосы развевались, хотя окна были закрыты и никакого сквозняка не чувствовалось. Я любовался ее красивыми глазами, пытаясь понять, насколько совпадают наши чувства.

— Человек не может спрыгнуть с обрыва, если он уже падает в другую пропасть — в более глубокую, даже бездонную.

Как только эти слова сорвались с моих губ, я захотел взять их обратно. Интересно, что, когда я придумывал эту фразу, в уме она звучала лучше и весомее. Лена взглянула на меня, желая убедиться в моей серьезности. Я говорил ей правду, но не знал, как это доказать. В результате я снова сменил тему.