Развод. Не прощу за "походную жену" - Екатерина Гераскина

— Сами пришли? Вы не попали тогда в разрыв? Я ничего не понимаю…

— Нет, — покачала я головой. — Я нашла стационарный портал в этот мир и прошла через него. Мы с мужем…

— С отцом Алекса? С генералом?

— Да, — призналась я, выдохнув. — Только мы разделились. Так уж вышло: меня эта мохнатая кошка подхватила в миг опасности и унесла, а муж остался там, у портала. И я, признаться, волнуюсь за него. В этом мире… этот мир высасывает силы из драконов полностью. Он там больше человек, чем дракон.

Девушка метнула взгляд на Алекса.

— Это да… этот мир беспощаден к драконам. А простым людям тут и вовсе не выжить. — Она помолчала, глядя на сына.

— Я так понимаю, это ты его спасла.

— Я оказалась вблизи спонтанного прорыва, — горько усмехнулась девушка. — Мне повезло, что там все были мертвые. Просто груда тел. Я услышала кошачье мяуканье и рычание. Посмотрела, а там кошка пыталась вытащить… человека.

Она меня не тронула. И вообще оказалась разумна. Хотя чему тут удивляться? В этом мире слишком много всего непонятного, необъяснимого, такого, что рушит привычные законы. Разумные звери, неразумные люди, живые твари, и в то же время — неживые хорроры, ожившие мертвецы… — змееподобная девушка бормотала себе под нос, фыркала, словно спорила с невидимым собеседником, качала головой. Казалось, разговаривать самой с собой для неё было обычным делом, и выглядело это пугающе естественно.

Я смотрела на неё, и мне стало её жаль. Бедная… Как же она выживала тут одна? Сколько ей пришлось пройти и вынести?

Я перевела взгляд на Алекса и на кошку, лежавшую рядом, словно охранница.

— В общем, мы с кошкой вместе вытащили его, — сказала она наконец, не сводя глаз с сына. — Но это уже наше второе убежище. Первое пришлось бросить. Там было слишком опасно. Нам нужно уходить.

Моя рука легла на волосы сына, влажные от пота. И в этот миг отчаяние, вина и решимость переплелись во мне тугим узлом.

— Хорроры? Это они его так?

— Да.

Я сжала кулаки.

— Это те самые… неживые, — закивала девушка головой.

— И ногу его они… откусили?

— Нет. Его таким мы уже вытащили из груды тел.

Я нахмурилась. Какая-то мысль засела на периферии сознания. Я чувствовала её — она зудела, царапала изнутри, но ухватить, вытянуть и развернуть я никак не могла. Она была слишком зыбкой, слишком туманной. Будто что-то важное мелькнуло перед глазами и сразу исчезло, оставив только ощущение тревоги и глухого предчувствия.

— Расскажи про неживых? — попросила я хрипло.

— Сначала надо его перевязать, — тихо сказала она. — Я воды принесла и еды.

А потом девушка подтянула к себе свою сумку. Она с осторожностью, но уверенно стала доставать всё по порядку — узелки с жареным мясом, куски материи, маленький нож. Я смотрела на неё, на то, как тщательно она раскладывает вещи на ткани. И вдруг невольно обратила внимание на её руки. Узкие, длинные пальцы. На кончиках — чёрные когти. А вся кожа на кистях и до самых запястий покрыта мелкой чешуёй, блестящей в полумраке.

Она заметила мой взгляд, заметила мой невольный интерес и смутилась. Пальцы тут же дёрнулись, будто она хотела спрятать их в кулак, но было поздно.

— Мне просто непривычна твоя внешность… прости моё внимание, — быстро сказала я, чтобы разрядить обстановку.

— Всё нормально, — глухо ответила она, но глаза её всё же опустились.

Повисла пауза. А потом она сама добавила, хрипловато, будто слова резали ей горло:

— Я… сама никак не привыкну к себе. Я чудовище.

— Вовсе нет, — я поспешила дотронуться до ее руки, сжать ее. — Нет, милая, ты ошибаешься.

Она подняла глаза — изумрудные, с тонкими вертикальными зрачками, и в них на миг блеснула тоска, такая острая, что кольнуло сердце. Но я продолжила.

— Не важно, как ты выглядишь. Внутри ты самый светлый и добрый человек, — сказала я тихо, почти шёпотом, глядя ей прямо в эти странные, изумрудные глаза со змеиными зрачками.

— Вы просто хотите меня успокоить… — она сжала губы, голос её задрожал.

— Лири… — позвала я мягко.

— Нет. Нет. Давайте не будем об этом, — резко оборвала она, словно отрезала эту тему.

А потом всё снова сосредоточилось вокруг Алекса. Она молча начала снимать с него старые повязки, аккуратно, почти трепетно, и промывать раны принесённой водой. Её когтистые пальцы при этом были удивительно нежны. Я же попросила:

— Полей мне немного воды на руки. — Лири без слов сделал это. Я склонилась к сыну, ладонями нащупала его раны и стала намазывать их