Мой Неидеальный прынц - Наталья Тудаль

закрыла лицо руками. Все было бессмысленно. Все эти психологические приемы, все эти хитрости... Какая разница, оправдают меня или сожгут? Там, за стеной, человек, ради которого я все это затеяла, уже предал меня. Предал с той, которая пыталась меня убить.

Я сидела так, не знаю сколько, пока дверь снова не открылась. Вошла льера Брошка. Ее лицо было бледным и страшным.

— Ты права, — сказала она отрывисто. — Она там была.

Мое сердце упало и разбилось окончательно.

— Но мой сын... — она сделала паузу, подбирая слова. — Он был без сознания. Одурманен. Я привела дворцового лекаря. Он сказал... какое-то зелье, выводящее из строя волю. Он не мог ее оттолкнуть. Он, скорее всего, даже не понимал, что происходит.

Я подняла на нее глаза. Мозг отказывался верить. Это была слишком удобная ложь.

— Правда? — прошептала я с горькой усмешкой. — Как своевременно. Он просто «заснул», а она «случайно» пришла и уселась ему на колени. Очень правдоподобно.

— Не будь дурой! — резко сказала льера Брошка. — Подумай! Зачем ему это? Сейчас, когда все висит на волоске? Он не дурак! Это провокация! Чья-то грязная, женская провокация!

Логика в ее словах была. Железная. Но сердце, только что истерзанное в клочья, не хотело ее слушать. Боль была слишком реальной.

— Где она? — спросила я глухо.

— Сбежала. Пока я хватала лекаря. Как мышь в свою нору. — Льера Брошка с ненавистью посмотрела в сторону двери. — Но я найду ее. Я вытащу ее отсюда за ее же грязные волосы.

В этот момент в дверь, шатаясь, вошел Итан. Он был смертельно бледен, его шаги были неуверенными. Он смотрел на меня, и в его глазах был ужас, ярость и мольба.

— Марина... — его голос был хриплым. — Я... клянусь, я не...

Я встала. Я посмотрела на него — на этого могучего воина, который сейчас выглядел потерянным и разбитым. И я не знала, чему верить. Глазам, которые видели измену? Или логике, которая кричала о подставе?

— Не сейчас, — сказала я, и мой голос прозвучал холодно и отстраненно. — Я не могу... Я не могу сейчас это обсуждать.

Я прошла мимо него в свою спальню и закрыла дверь. Я не заперла ее. Просто закрыла.

Я осталась одна. С разбитым сердцем, с уничтоженными планами и с страшным, мучительным вопросом: он — жертва? Или я?

И самое ужасное было то, что даже если он был жертвой... картина его с другой женщиной навсегда врезалась в память. И никакая логика не могла стереть эту боль.

Снаружи доносился приглушенный, яростный шепот льеры Брошки и глухой, отчаянный голос Итана. Но я не слушала. Я смотрела в темноту и понимала: самая опасная битва началась не в зале суда. Она началась у меня в сердце. И я не знала, кто в ней победит.

Глава 40

На следующее утро я вышла из своей комнаты с лицом, высеченным из льда. Глаза были припухшими, но сухими. Боль я спрятала так глубоко, что, казалось, сама себе не верила в ее существование. Я была учительницей, ведущей урок в классе, где только что произошла жестокая драка. Никаких эмоций. Только процедуры.

Льера Брошка и Итан сидели за столом. На столе стоял нетронутый завтрак. Итан выглядел ужасно — мешки под глазами, осунувшееся лицо. Он поднял на меня взгляд, полный муки и надежды. Я прошла мимо, как мимо стула или вазы.

— Кристина, чай, — сказала я, садясь и разворачивая салфетку. — И попросите маэстро Гильома прислать что-нибудь легкое. Селедка и яйца сегодня не в моем вкусе.

Воцарилась тягостная пауза. Льера Брошка тяжело вздохнула.

— Мэриэм, мы должны обсудить...

— Что именно? — перебила я ее, поднимая на нее холодные глаза. — Погоду? Или, может, новости о здоровье герцога Хагена? Я слышала, его подагра отступает. Это хорошо для наших шансов.

Я говорила о нашем деле, о процессе, но тон был абсолютно отстраненным, деловым. Я отрезала себя от личного. Полностью.

— Марина, прошу тебя, — голос Итана был сдавленным. — Выслушай меня. Я ничего не помню. Я пил вино... оно было горьким... а потом... ничего. Пока мать не трясла меня за плечо.

— Не нужно подробностей, — я отпила чаю. Рука не дрожала. — Ваше физическое состояние вчерашним вечером не имеет отношения к нашим текущим стратегическим задачам. Мы должны сосредоточиться на...

— ЧЕРТ ПОБЕРИ, МАРИНА! — он ударил кулаком по столу, и тарелки подпрыгнули. — Я не изменял тебе! Меня опоили! Это ловушка!

Я медленно поставила чашку на блюдце. Звон был оглушительно громким в тишине.

— Успешная ловушка, — констатировала я. — Поздравляю противника. Теперь, если вы закончили, нам нужно решить, как использовать улучшение здоровья герцога. Я думаю, стоит послать ему еще один меморандум. О пользе пеших прогулок.

Я видела, как он смотрит на меня — с неверием, с болью, с яростью. Он ждал слез, истерики, обвинений. Всего, что дало бы ему возможность оправдаться, доказать, порвать кого-то в клочья. Но я не давала ему ничего. Только ледяную, непробиваемую стену.

Льера Брошка наблюдала за нами с мрачным пониманием. Она знала, что моя реакция в тысячу раз страшнее любой сцены ревности.

В тот день я работала как одержимая. Я восстановила по памяти ключевые моменты из разорванного блокнота. Составила новый план. Отправила маэстро Гильому три новых «меморандума» для разных членов Совета. Я была машиной. Безупречной, эффективной и абсолютно бездушной.

Итан пытался говорить со мной несколько раз. Он стоял в дверях моей комнаты, он заговаривал со мной в коридоре. Я отвечала односложно, глядя куда-то мимо него, и уходила по своим делам.

Вечером он не выдержал. Он встал у меня на пути, когда я возвращалась из библиотеки (я выпросила разрешение брата Малахия на доступ к нескольким томам по праву).

— Довольно, — сказал он тихо, но с такой силой, что по коже побежали мурашки. — Хватит этого спектакля.

— Я не знаю, о чем вы, — ответила я, пытаясь обойти его.

Он схватил меня за запястье. Его пальцы были обжигающе горячими.

— Ты знаешь. Ты прекрасно знаешь. Ты видишь, что я не виноват. Но ты решила наказать меня. Так? Потому что так проще. Поверить в измену проще, чем поверить в то, что тебя снова, как дуру, использовали в игре.

Его слова попали в цель. Точнее некуда. Да, возможно, так и было. Гораздо проще злиться на него, ненавидеть его за мнимую измену, чем признать свой собственный провал. Признать, что Амалия, эта никчемная девчонка, снова сумела нанести удар. И на этот раз — смертельный.

Я вырвала руку.

— Вы ошибаетесь. Я никого не