Мертвым можно всё - Евгения Соловьева

Бастардо, шагающий впереди, словно споткнулся, замер на ходу, а потом осторожно опустил девицу на землю. Положил ладонь на рукоять секиры. И тут же ее снял. Глубоко вдохнул и выдохнул:

– Благие Семеро!

Лучано его, в общем, понимал. Об этом призраки почему-то не предупредили. Может, уже не считали дела живых своими, кто знает?

Но в нескольких шагах от их маленького отряда из-за невысокого крепкого забора выглядывали две светловолосые головенки. А за спиной ребятишек – лет пяти-шести, не больше – сгорбилась высокая худая старуха, совершенно седая и морщинистая, как печеное яблоко. Она глядела исподлобья и, насколько видел Лучано, прижимала к себе детей. Третий малец, еще меньше этих, всего лет трех, вывернулся откуда-то у нее из-за спины. Старуха не успела его поймать, и мальчишка, путаясь в рубашонке, пролез между кольями забора, кинулся к Вальдерону, вцепился ему в высокий кавалерийский сапог и звонко завопил:

– Папа… папа пришел!

Ошалевший бастардо замер, боясь шагнуть и даже пошевелиться. А старуха низко поклонилась, ухитрившись не задеть забор, и торопливо проговорила:

– Прощения просим, ваша милость. Маленький он еще. Спутал. Отец у него на вашу милость похож был.

– Чем… похож? – не нашел ничего умнее спросить Вальдерон, и старуха, оттолкнув мальчишек постарше, выскочила из-за забора, на бегу объясняя:

– Лесорубом он был. Высокий да с топором. И бородка как у вашей милости. Прощения просим.

Наклонившись, она ловко оторвала мальчишку от сапога бастардо. Тот немедленно заревел и начал рваться из рук, но старуха так же бегом понесла его обратно за забор, крепко прижимая к себе и бормоча просьбы о прощении.

– Да погодите! – окликнул ее бастардо. – Как же вы живы остались?! И что, только… вы?

Старуха обернулась у самого входа в низенький грязный домик, почти хижину. Настороженно замерла, словно решая, безопасно ли будет юркнуть туда и затаиться. Но поняла, что не выйдет. Снова глянула исподлобья и глухо сказала:

– Да вот… живы. То ли Претемнейшая смиловалась, то ли Баргот побрезговал. От всей нашей деревни… Я да эти… малые. Не обессудьте, ваша милость, а принимать вас нечем. Разве что по домам пройдитесь, поищите, где-то еда и осталась, может. Эти-то… свежину ели, припасы им наши без надобности оказались.

По виду синьорины Айлин можно было подумать, что она вот-вот разрыдается снова. И нельзя сказать, что Лучано ее не понял бы! Пусть сам он давно перестал считать чужую смерть чем-то особенным, но было что-то невыносимо, до тяжелого кома в горле отвратительное в такой смерти – несправедливой и донельзя бессмысленной! Вдвойне бессмысленной, если вспомнить, что демоны не убивают ради еды, как это делают звери.

– Как же вы останетесь одни? – помолчав, спросил бастардо, пока старуха запихивала ребятишек в дверь и накрепко закрывала ее.

Сама она осталась снаружи, все так же глядя со смесью настороженности и неприязни. Худые костлявые руки с узловатыми суставами комкали грязный передник. И было совершенно понятно, что от странных путников здесь не ждут ничего хорошего.

– А куда нам податься? – буркнула старуха. – В городе мы никому не нужны, разве что милостыню у храма просить – так там и своих нищих довольно. Вот чего в Гредоне точно в достатке…

– Но есть и другие деревни! – все еще не понимал Вальдерон.

Старуха поглядела на него как на умалишенного, и Лучано негромко сказал, удивляясь, что приходится объяснять такие простые вещи:

– Дети еще слишком малы, синьор, а она стара. Никто не станет кормить чужой рот, если к нему не прилагается пара крепких рук. Местный грандсиньор не выделит землю семье, где трое детей и ни одного мужчины. Здесь, правда, пустой земли осталось вдоволь, но ее нужно обрабатывать. Нужны лошади, скот, а главное – много сил.

– Но не оставаться же им здесь! Ладно – летом, но ведь зима наступит!

Старуха медленно покивала, а потом снова заговорила равнодушным скрипучим голосом:

– Я-то что, пожила уже свое, а их жалко. Хоть и неродные. Мои все в поле были. Двое сыновей с невестками, внуки… А этих соседка привела, попросила присмотреть, пока мужу обед отнесет. Я как увидела, что творится, в охапку их – да в подпол. А он у нас глубокий, муж покойный копал, чтобы сыр в холоде хранить. Закрылись и сидим. Слышим только – крики наверху. День сидели, потом всю ночь – выйти все боялись. Вот я и думаю сейчас, может, лучше бы я в том подполе осталась? Потерпела бы немного, да и догнала всех своих в Претемных Садах. Вот если б не эти… малые… так бы и сделала. А жалко… Ничего, что чужие, они ж не виноваты, что живы остались. Нет у меня теперь никого роднее… Умру – что с ними будет?

Лучано увидел, как широкую спину и мощные плечи Вальдерона повело и передернуло. Что ж за день такой неудачный? Все по больному месту. Он покосился на притихшую магессу. Та засыпала стоя, глаза явно слипались. Немудрено после стольких магических подвигов. Как еще на ногах держится?

– Давайте расседлаем коней, синьор? – тихо предложил он. – Синьорине Айлин нужно отдохнуть, а я бы приготовил еду.

– Да, все верно, – тяжело сказал бастардо и спросил у старухи: – Где тут можно устроиться на ночлег?

– Да где хотите, – отозвалась та и добавила с чудовищной прямотой: – Только поищите дом, чтобы покойников не было. Вон, к старосте можете заехать, его дом по улице чуть дальше, сразу увидите. Там у калитки двоих порвали, самого старосту да дочку его, но вы ж молодые, сильные, уберете. Это мне не по силам, а то сами туда ночевать ушли бы.

Лучано услышал, как бастардо скрипнул зубами, а потом очень ровно сказал:

– Я уберу. Фарелли, побудьте с Айлин.

– Ал, – вздохнула магесса, прислоняясь к его плечу. – Я же некромантка. Я покойников столько видела! И в таком состоянии! Подумаешь, два трупа шестидневной давности. И даже не очень тепло было, так что ничего страшного. Пойдем вместе, вы уберете, а я лошадей подержу.

«Что за девица! – в немом восхищении подумал Лучано. – Неужели у них там все такие? Или это только нам так повезло? Ни визгов, ни капризов, держится как опытный боец. Что бы из нее дальше выросло? Претемнейшая, до чего жалко…»

Вернувшись в седла, они проехали дальше по улице и вскоре увидели обещанный дом. Среди прочих он в самом деле выделялся величиной, да и соломенная крыша казалась попышнее и поновее. Наверное, внутри найдутся и крепкие лавки, и одеяла, и кухонная утварь. Готовить в одном котелке все-таки поднадоело.

На два тела, изломанными куклами лежащие у забора, он глянул с легким спокойным сожалением. Не повезло, что уж говорить. Но если рвать себе сердце из-за каждого чужака, так и с ума сойти недолго.

Бастардо непререкаемым тоном велел магессе побыть с лошадьми, и та, к удивлению Лучано, не стала спорить. Покорно взяла недоуздки и ждала, пока мужчины унесут мертвецов, а потом спешилась и завела кобыл в ворота скотного двора.

Лучано помог Вальдерону оттащить оба трупа подальше, брезгливо потряс в воздухе кистями рук, хотя прикасался только к обутым ногам мертвецов. И не смог не подумать, что стоит теплу вернуться, как деревня превратится в зловонный ад. Еще и болезни могут вспыхнуть, они любят подобные места.

– Сколько же здесь покойников, – пробормотал о том же бастардо. – Надо бы их похоронить…

И осекся. Оба понимали, что копать могилу для стольких тел – непосильная задача для двоих. Во всяком случае, очень долгая.

А потом, все так же не сговариваясь, они посмотрели на дом старосты, молчаливо темнеющий в наступивших сумерках.

Лучано шагнул к деревянному крыльцу и замер,